Где властвует любовь

Конечно, в кругу близких людей она чувствовала себя достаточно свободно, чтобы болтать, о чем вздумается, но стоило ей оказаться в светском окружении, как ее язык словно прилипал к гортани.

Пенелопа вспомнила бал-маскарад, где она однажды побывала. Вообще-то она посетила много маскарадов, но этот был особенным. Она выбрала себе костюм – платье, стилизованное под семнадцатый век, – в котором чувствовала себя совершенно неузнаваемой. Возможно, благодаря маске, полностью скрывавшей лицо.

Избавившись от бремени быть Пенелопой Федерингтон, она неожиданно почувствовала себя другим человеком. Причем ей не приходилось притворяться, скорее ее истинная сущность, скрытая от малознакомых людей, наконец-то вырвалась на волю.

Пенелопа смеялась, шутила, даже кокетничала.

И дала себе клятву, что останется самой собой, когда появится на следующем балу в обычном вечернем наряде без маски.

Но этого не случилось. Прибыв на бал, Пенелопа снова обнаружила, что стоит на периферии зала, кивая и вежливо улыбаясь, всеми забытая и никому не нужная.

Казалось, сам факт, что она была Пенелопой Федерингтон, обрекал ее на подобную участь. Ее образ сложился много лет назад, во время ужасного первого сезона, на котором настояла ее мать, несмотря на мольбы Пенелопы отложить ее дебют в свете. Толстая, неуклюжая, безвкусно одетая. И не важно, что она похудела, научилась грациозно двигаться и перестала одеваться в желтое и оранжевое. В глазах лондонского высшего света она навсегда осталась все той же прежней Пенелопой Федерингтон.

Впрочем, ее собственное поведение только способствовало этому. Воистину образовался порочный круг. Каждый раз, когда Пенелопа появлялась в бальном зале, заполненном давно знакомыми людьми, она замыкалась, превращаясь в робкую, неуклюжую девушку давно минувших лет, а не в уверенную в себе молодую женщину, которой она стала.

– Мисс Федерингтон? – окликнула ее леди Данбери на удивление мягким тоном. – Что-нибудь случилось?

Пенелопе понадобилось несколько секунд, чтобы обрести голос.

– Не думаю, что я умею высказывать собственные мысли, – сказала она наконец, подняв глаза на леди Данбери. – В сущности, я даже не знаю, о чем разговаривать с людьми.

– Предположим, со мной вы никогда не лезли в карман за словом.

– Вы не такая, как другие.

Леди Данбери откинула назад голову и расхохоталась.

– Ну, это еще мягко сказано… Ах, Пенелопа – надеюсь, вы не возражаете, что я зову вас по имени, – если вы можете свободно разговаривать со мной, значит, можете с каждым. Да половина взрослых мужчин в этом зале разбежится и попрячется по углам при одном только моем приближении.

– Просто они не знают вас, – возразила Пенелопа."

"– И вас тоже, – с нажимом произнесла леди Данбери.