Где властвует любовь

– Что пожелаешь.

Медленно подняв руку к его лицу, она очертила кончиками Пальцев контуры его щеки и подбородка.

– Спасибо, – шепнула она.

Спасибо?

Колин замер.

Он не хотел, чтобы его благодарили за поцелуй. Это порождало в нем чувство вины.

И превращало то, что произошло между ними, в заурядное событие.

Словно это было нечто сделанное из жалости. И хуже всего то, что, случись это несколько месяцев назад, так бы оно и было.

Что он за человек после этого?

– Не стоит благодарности, – ворчливо отозвался Колин, отступив назад.

– Но…

– Я же сказал, не стоит, – резко повторил он, отвернувшись от нее, словно не мог выносить ее вида, хотя правда состояла в том, что он был невыносим самому себе.

И будь он проклят, если понимает почему! Что его гложет? Вина? Из-за того, что он поцеловал Пенелопу? Или из-за того, что ему это так понравилось?

– Колин, – сказала она, – не злись на себя.

– Я не злюсь, – огрызнулся он.

– Я сама попросила тебя. Практически заставила…

Ничего не скажешь, отличный способ польстить мужскому самолюбию!

– Никто меня не заставлял, – отрезал он.

– Нет, конечно, но…

– Ради Бога, Пенелопа, хватит!

Она отпрянула, глядя на него расширившимися глазами.

– Извини, – прошептала она.

Колин бросил взгляд на свои руки. Они дрожали. Он в отчаянии закрыл глаза. Ну почему, почему он был таким ослом?

– Пенелопа… – начал он.

– Все в порядке, – быстро сказала она. – Ты не должен ничего говорить.

– Нет, должен.

– Я предпочла бы, чтобы ты этого не делал.

Теперь Пенелопа являла собой образец достоинства, сцепив перед собой руки и потупив взор. Она явно избегала смотреть на него, что только ухудшило состояние Колина.

Боже, она решила, что он поцеловал ее из жалости!

Впрочем, какая-то частичка его души трусливо хотела, чтобы она так и думала. Может, тогда ему удастся убедить себя, что им и вправду двигало только сострадание и ничто другое.

– Мне пора, – тихо произнес он, но его голос прозвучал неожиданно громко.

Пенелопа молчала, не пытаясь задержать его. Колин повернулся в сторону двери.

– Мне пора, – повторил он, хотя его ноги отказывались сдвинуться с места.

Она кивнула.

– Я… – начал он, а затем, ужаснувшись от слов, чуть не сорвавшихся с его языка, шагнул к двери.

Но Пенелопа окликнула его:

– Что?

Колин растерянно молчал. Не признаваться же в самом деле, что он поцеловал ее не из жалости! Если он скажет это Пенелопе, если поверит в это сам, это будет означать… будет означать…

– Я должен идти, – проговорил он в отчаянии, словно бегство было единственным способом не дать его мыслям устремиться по опасной дорожке. Он быстро преодолел оставшееся расстояние до двери, ежесекундно ожидая, что Пенелопа что-нибудь скажет или окликнет его по имени.

Но она не окликнула.

И Колин ушел.