Где властвует любовь

Однако Колин повел себя как последний идиот: губы его раздвинулись, и он услышал, как голос, чертовски похожий на его собственный, произнес:

– Конечно.

Пенелопа подняла к нему лицо, и на мгновение ему показалось, что она собирается поцеловать его, но затем он понял, что она просто подбирает слова.

– Ты не мог бы… – Она запнулась.

Ну конечно. С чего бы ей целоваться с ним?

– Ты не мог бы… поцеловать меня?

Глава 9

Похоже, каждую неделю в городе происходит событие, которое затмевает все остальные. На этой неделе графиня Маклсфилд устраивает в понедельник грандиозный бал. Хотя леди Маклсфилд не частая гостья в Лондоне, она весьма популярна, как и ее муж, и можно ожидать, что в числе приглашенных будет немало завидных женихов, включая мистера Колина Бриджертона (если, конечно, он не свалится от усталости после четырех дней, проведенных в обществе десяти внуков леди Бриджертон), виконта Барвика и мистера Майкла Анстрадер-Уэдерби.

Автор этих строк осмеливается предположить, что после данной публикации число юных незамужних особ, желающих попасть на бал, значительно возрастет.

«Светские новости от леди Уистлдаун», 16 апреля 1824 года– Что? – спросил Колин, опешив.

Румянец Пенелопы стал гуще, чем представлялось возможным.

– Ничего, – пробормотала она, отвернувшись. – Забудь, что я сказала.

«Отличная идея», – подумал Колин.

Но едва он решил, что его мир может вернуться в привычное русло, как Пенелопа стремительно обернулась. В ее глазах сверкал такой огонь, что Колин поразился.

– Нет, я не желаю ничего забывать! – выкрикнула она. – Всю жизнь я только и делала, что старалась забыть то одно, то другое, и никогда не говорила, чего я действительно хочу.

Колин попытался что-то сказать, но его горло перехватило.

– Это ничего не будет значить, – продолжила она. – Обещаю тебе, что я никогда не напомню тебе об этом, но я могу умереть завтра…

– И что?

Она не сводила с него огромных умоляющих глаз… Колин почувствовал, что его решимость тает.

– Мне двадцать восемь, – печально сказала Пенелопа. – Я старая дева, и меня никогда не целовали.

Колин тщетно открывал рот. Еще несколько минут назад он прекрасно артикулировал слова, но сейчас не мог произнести ни звука.

А Пенелопа продолжала говорить, ее щеки восхитительно пламенели, губы двигались так быстро, что Колин не мог не задаваться вопросом, каково это – почувствовать их на своей коже. На шее, плечах и… в других местах:

– Я останусь старой девой и в двадцать девять, – сказала она, – и в тридцать. Я могу завтра умереть и…

– Едва ли, – выговорил он наконец.

– Но я могу! И это убьет меня, потому что…

– Ты уже будешь мертва, – возразил он, отметив, что его голос звучит как-то странно и придушенно.