Где властвует любовь

– Пенелопа…

– Как бы ты себя чувствовал, если бы твои путевые заметки были бы напечатаны под именем Найджела Бербрука? – требовательно спросила она.

– Найджел Бербрук не способен связать два слова в предложение, – презрительно фыркнул Колин. – Едва ли кто-нибудь поверит, что он мог написать мои заметки. – Он бросил на нее извиняющийся взгляд, вспомнив с некоторым опозданием, что Бербрук женат на ее сестре.

– И все-таки, – настаивала Пенелопа. – Пусть это будет не Найджел, а кто-нибудь другой вроде Крессиды.

– Пенелопа, – вздохнул он. – Я не ты. И нечего нас сравнивать. К тому же если бы я опубликовал свои заметки, едва ли они погубили бы меня в глазах света.

Пенелопа громко вздохнула, поникнув на сиденье, и Колин понял, что его доводы возымели действие.

– Значит, решено, – провозгласил он. – Мы порвем эту бумажку… – Он потянулся к листку.

– Нет! – вскрикнула она, буквально вскочив со своего места. – Не делай этого!

– Но ты же только что сказала…

– Я ничего не говорила! – возмутилась она. – Я только вздохнула.

– О, ради Бога, Пенелопа, – натянуто произнес Колин. – Ты ясно выразила свое согласие…

Пенелопа даже задохнулась от подобного нахальства.

– С каких это пор ты научился интерпретировать мои вздохи?

Колин взглянул на уличающую бумажку, которую все еще держал в руке, размышляя, что с ней делать.

– В любом случае, – продолжила Пенелопа; глаза ее гневно сверкали, делая ее почти красивой, – я помню каждое слово. Ты можешь уничтожить этот листок, но ты не можешь уничтожить меня.

– А жаль, – пробормотал он.

– Что ты сказал?

– Не тебя, – произнес Колин сквозь зубы. – Я хотел бы уничтожить леди Уистлдаун. Против тебя я ничего не имею.

– Но я и есть леди Уистлдаун.

– Помоги нам Боже.

И тут в Пенелопе что-то просто лопнуло. Весь гнев, все разочарование, все отрицательные эмоции, копившиеся годами, вырвались наружу, направленные на Колина, который из всего высшего света, пожалуй, меньше всего этого заслуживал."

"– Почему ты так себя ведешь? – яростно вопросила она. – Что такого ужасного я сделала? Оказалась умнее тебя? Вела тайную жизнь? Повеселилась за счет нашего хваленого общества?

– Пенелопа…

– Хватит, – отрезала она. – Ты уже достаточно сказал. Теперь моя очередь.

Колин так поразился, что послушно замолчал, недоверчиво уставившись на нее.

– Я горжусь тем, что сделала, – произнесла она дрожащим от волнения голосом. – И мне нет дела, что скажешь ты или кто-нибудь другой. Никто не отнимет этого у меня.

– Я и не пытаюсь…

– Мне не нужно, чтобы все знали правду, – сказала она, заглушив его слабый протест. – Но будь я проклята, если позволю Крессиде Тумбли, той самой особе, которая… – Теперь она дрожала всем телом, охваченная воспоминаниями, каждое из которых ранило.