Власть Варяга

А третья, с которой, как он считал, у него был поверхностный и ни к чему не обязывающий роман, держала на тумбочке в спальной комнате его фотографию, а вторую (кто бы мог подумать!) всегда носила с собой. Но, что самое интересное, он никак не мог вспомнить, когда и где был запечатлен. На снимке он сидел на стуле, слегка откинувшись на высокую спинку, при этом одна рука небрежно заброшена за голову, а в другой — дымящаяся сигарета. Лицо задумчивое и спокойное.

Следовало бы оценить подобную преданность и возобновить давно прерванное знакомство, но Чертанов вдруг забуксовал, с удивлением отметив в себе странную и неожиданную для самого себя перемену. Раньше, бывало, ради перспективы жаркой ночки он готов был отставить в сторону самые срочные дела и пуститься пешком в противоположный конец Москвы, а сейчас лишь только усмехнулся, вспоминая себя прежнего, ненасытного. Значит, за последние два-три года он что-то утратил. А может быть, наоборот, сумел что-то приобрести. И сейчас Михаил не знал, стоит ли радоваться обнаруженным переменам, или все-таки загрустить о навсегда потерянном? Немного позже он вдруг сделал для себя открытие, что просто повзрослел и теперь начинает ценить не количество познанных женщин, а их качество. В конце концов, он уже не восторженный щенок, а матерый зверюга, научившийся получать вкус от жизни.

Преданность той женщины он так и не оценил, впрочем, как и ее неожиданную настойчивость. Не мог же он поведать ей о том, что после нее у него была такая длинная череда сердечных побед, что она просто затерялась в этом списке. За несколько лет его бывшая любовь не стала краше, и это был еще один аргумент не в ее пользу, а наметившаяся под глазами сеточка морщин свидетельствовала о том, что в ее жизни было не все так благополучно, как она хотела показать.

— Понимаю, — произнесла Любаша, — теперь у тебя появилась женщина. И ты боишься, что она может приревновать меня, — сделала она безжалостное заключение.

Чертанов сдержанно улыбнулся. И эта женщина претендует на то, что знает его почти так же, как родная мать. Возникни у него нешуточное желание встретиться, так вряд ли он обратил бы внимание на такое крохотное препятствие, как гражданская жена. Трудно даже придумать аргумент, который сумел бы удержать его по-настоящему. Высокий забор? Его можно перелезть. Несколько здоровяков, охраняющих предмет страсти? Так и их можно устранить. Собственно, в этом плане вопросов нет.

— Да, — коротко отвечал Чертанов и, щадя самолюбие женщины, добавил: — Она у меня очень ревнивая.

— Молодая?

Вопрос прозвучал с некоторой завистью, что не укрылось от Чертанова, и он ответил, стараясь не выдать собственного счастья улыбкой.

— Ей двадцать один год.