Старшая сестра его величества. Власть

Я тоже, решив вернуть трон Фиодору, совершила много такого, на что никогда не пошла бы в своей обычной жизни.

— Нет, — качнула головой Великая мать и вздохнула, — все немного сложнее. Герцог Бокрей решил, что яд, который он получил из моих рук, это лучший способ убрать Эдоарда. И вместо того, чтобы передать травку Салиле, которая сдружилась с нянюшкой вашего брата, он приказал добавить яд в кубок короля. Человек герцога выполнил его приказ, вот только Анни захотела пить, и Эдоард отдал ей свой кубок. Доза была невелика, поэтому Анни умерла не так быстро. И успела понять что и кто ее убивает.

Я побледнела. Кровь застучала в висках, а перед глазами все поплыло. Великая мать не врала, факты, которые мне известны, идеально укладывались в цепочку событий, поворачиваясь нужной стороной показывая полную картину... Как пазлы... пронести яд в королевский замок — сложно. Но добавить его в кубок короля так, чтобы никто ничего не заметил...

Мне не нужно было ничего говорить, я поняла все гораздо быстрее, чем слова были произнесены. Но Великая мать не могла отказать себе в наслаждении ударить меня побольнее.

— Именно за эту услугу Гирем и получил титул барона, моя дорогая внученька, — произнесла она почти торжественно. И выпрямилась, глядя мне прямо в глаза. Зря я надеялась, что мне удалось сломать ее волю. Нет, это была просто игра. И все эти откровения имели под собой только одну цель — уничтожить меня, вонзив нож в самое сердце.

Боль. Все, что я испытывала следующие несколько мгновений была оглушающая, нечеловеческая боль. Удар Великой матери достиг своей цели, превратив мою душу в кровоточащий кусок плоти. В груди невыносимо жгло, воздух, попавший в легкие, был, казалось наполнен крошечными осколками разбитого сердца, безжалостно впивавшимися в мягкие стенки альвеол. К горлу подступило что-то горячее, и мне на мгновение показалось, что сейчас изо рта хлынет кровь, а я умру, захлебнувшись густой солоноватой жидкостью.

Я вцепилась в подоконник, обдирая ногти до мяса, чтобы не упасть. Потому что понимала, если не удержусь на ногах, после такого удара мне не подняться. Мне хотелось свернуться калачиком, обнимая себя за колени, и завыть, как дикий зверь, потерявший надежду на жизнь. Я не боялась заплакать. Слез не было. Напротив, глаза жгло, как будто бы в них насыпали жаркий, нагретый полуденным солнцем, песок, который высушил всю влагу до самого донышка.

Громкий всхлип прозвучал в оглушающей, звенящей тишине моего сознания, так резко, что я вздрогнула. И не сразу поняла, что этот звук издала я сама, пытаясь дышать.

— … мерзавец, — услышала я голос Великой матери, наполненный триумфом победы. Наверное, она говорила очень давно, просто я ничего не слышала, — как и все... Власть — это всегда грязь. Нельзя остаться чистеньким.