Старшая сестра его величества. Власть

Так не бывает.

Я осторожно развернула свернутый в трубочку лист. С шорохом высыпалась мокрая земля, оставляя клочок бумаги абсолютно сухим и чистым. Я даже на зуб попробовала... нет, обычная бумага. Даже не то, чтобы особенно плотная. Удивительно... Весь лист был покрыт таинственными письменами, которые я не смогла разобрать. И не потому, что свеча не давала достаточно света. Просто ни одни из языков, которые я знала не дал мне ни единой зацепки для понимания текста.

Вероятно, это такой же артефакт, как рог Нюня и цветок Южина. Я хмыкнула. Совершенно точно, это артефакт. И я, кажется, даже догадываюсь, кому он принадлежит... надо будет показать странную бумагу господину Элдию. Он тоже, как Нюнь и Южин как-то связан с Древними Богами. И «должность» у него вполне «бумажная» — Хранитель.

Я сунула листок в карман, завязала кубки в узел и поползла обратно... Незачем терять время. Тем более мне было страшно любопытно посмотреть для чего нужен этот артефакт... Нюнь из Рога добывал свои гринки, Южин использовал таинственный Цветок для лечения. А для чего нужен этот клочок бумаги Хранителю? Вдруг от этого будет какая-то практическая польза?

Я наскоро затоптала костер, накидала на костровище мокрые листья, которые достала из бочажка, и, не задерживаясь, отправилась в обратный путь. К обеду я уже въезжала в ворота Яснограда.

И вроде все было как всегда. Та же бедность и нищета, те же деревянные дома сколоченные из чего попало и крашеные только со стороны фасада, выходящего на Центральную улицу, те же нищие, сидевшие у ворот с протянутой рукой, те же вездесущие мальчишки, те же хмурые и озабоченные женщины, спешащие по своим делам... но в то же время я явственно ощутила: что-то изменилось.

— Тетенька! — под ноги моего коня кинулся пацаненок лет десяти, — дай гринку!

И опять... вроде бы так было всегда, мальчишки и раньше клянчили деньги у въезжающих в город, прилично одетых путников. Но что-то царапнуло... что-то во всем этом было не так. Я прислушалась к своей интуиции. Но даже она молчала. Только неясное чувство тревоги, возникшее где-то под ложечкой не давало мне отмахнуться от ощущений. Не предчувствие... скорее тень предчувствия.

— А я вас помню, тетенька, — тихо сказал мальчишка, глядя на меня с широкой улыбкой, но в его глазах я увидела что-то другое... Отголосок моей тревоги. — Вы к нам в лавку под стеной приходили, и мы с вами вместе в подпол лазили.

Он звонко захохотал, запрокидывая голову, как будто бы сказал мне что-то очень смешное. Прохожие, которые вряд ли могли слышать наш разговор, невольно улыбались, так заразителен был смех мальчишки. Ненастоящий смех. От которого моя интуиция, наконец-то проснулась, и истерически взвыла, предупреждая об опасности.