Старшая сестра его величества. Власть

В таком случае Адрей, не смотря на грубость и малейшей отсутствие каких-то человеческих чувств, не применял физическую силу. А я просто держала мешочек баронессы Шерши под рукой, чтобы успеть сунуть под язык щепотку горькой травы.

Я думала, что невозможно ненавидеть человека больше, чем я ненавидела Третьего советника, лишившего меня привычной жизни в королевском замке. Но сейчас каждый день это черное чувство раскрывалось для меня новыми гранями. Моя ненависть к Адрею, лишившему меня гордости, росла в геометрической прогрессии.

Я почти не ела. Кусок просто не лез в горло. Если бы не Тайка, ухитрявшаяся накормить меня чуть ли не с ложечки, я бы, наверное, умерла от истощения.

Я почти не спала. Не могла закрыть глаза. Просто лежала на самом краешке бесконечной череды чужих постелей, старательно отодвигаясь подальше от мужа, чтобы даже нечаянно не дотронуться до него. И представляла, как встаю, беру в руку кинжал и вонзаю клинок прямо в сердце Адрея. Я знала, сейчас моя рука не дрогнет.

Я не плакала. Слез не было. Напротив, глаза были такие сухие, что иногда приходилось часто-часто моргать, чтобы избавиться от рези.

Я ничего не чувствовала. Ненависть сожрала все остальные чувства. Казалось, что я провалилась в глубокий каменный колодец. И сейчас стою на дне, смотрю наверх на крошечной, с тарелку, кусочек голубого неба. Но его заслонят лицо Адрея, нависшего над колодцем.

Меня поддерживала только одна мысль: обязательно наступит время, когда я позволю себе убить Адрея. Неважно как и за что. Возможно заплачу наемному убийце и полюбуюсь на окровавленную голову ненавистного супруга. Представляя этот момент, я злорадно улыбалась. А возможно, прикажу его казнить. Как заговорщика.

Закрыв глаза, я до мельчайших деталей видела эту сцену. Я стою на ступеньках у трона в королевском замке и, указывая вытянутой рукой на Адрея, произношу: «Казнить! Немедленно». И чувствую себя при этом абсолютно счастливой.

Я сильно похудела. Под глазами залегли темные круги, щеки запали, а скулы неожиданно резко обозначились на лице. Когда Тайка подносила мне зеркало, я равнодушно смотрела на какую-то совершенно постороннюю женщину, которая повторяла все мои движения. Она просто не могла быть мной.

Моя верная Тайка и Южин были единственными людьми во всем обозе, с которыми я разговаривала. Потому что только с ними я могла говорить о своей ненависти.

Когда на горизонте появились башни Беломорья, хмурая Тайка начала улыбаться. Она вытащила меня из дормезы на привале, который Адрей устроил потому, что ему понравилась полянка у дороги, и тыча пальцем в красные маковки белых каменных башень, убеждала меня, что скоро мы доедем и все закончится.