Власовцев в плен не брать

Ели из одного узелка, который им привозил то Пётр Фёдорович, то Иван Кузьмич, то приносили соскучившиеся по матерям дети.

У Нади было двое, мальчик и девочка. Сына она родила за четыре года до войны. А дочь в сорок втором, летом, от окруженца. Мужу ничего не сообщала. И жила теперь смутным ожиданием, в котором радость смешивалась с тревогой. Что будет, когда Николай вернётся и узнает, как она его ждала? А будь что будет, думала Надя, лишь бы живой домой вернулся.

Они вставали ещё до восхода солнца, по прохладе, когда не так лютовали комарьё и оводы, брали косы и шли выкашивать очередные полянки, всё глубже и глубже занимая Красный лес.

Надя ростом поменьше. И коса у неё поменьше, с лёгким еловым косьём. Она становилась второй. А Зинаида косила отцовой десятиручкой. Махала так, что и мужику бы не уступила.

Но нынешний покос обходился почти без мужиков.

Когда выкосили лесные сенокосы и весь колхоз собрался на заливном лугу, то в ряд встали дядя Митя Степаненков, Федя Ивашкин ещё несколько инвалидов и стариков. Остальные – бабы. Но, слава богу, бабий табун набрался всё же большой.

Пётр Фёдорович глянул и покачал головой:

– Юбками нынче косим. Юбками…

Как-то в полдень приехали дети. Привёз их Пётр Фёдорович. Двое Надиных и пятеро её, Зинаиды.

Они выглядывали белыми головёнками из-за спины Петра Фёдоровича, смеялись, ещё издали махали руками. Трое самых младших сидели впереди, под особым приглядом.

Когда повозка остановилась, дети шумно, как молодые августовские воробьи, сыпанули с повозки.

Улита и Алёша потянулись ручонками к Зинаиде. Соскучились. Они обнимали то её, то друг дружку. Смотреть на них было забавно и весело.

Под берёзой расстелили старенькую скатерть, которую всегда брали на покос, стали раскладывать обед, привезённый Петром Фёдоровичем.

В этот раз был черёд Бороницыных, и снеди оказалось много, так что хватило всем. Дети уплетали варёные яйца, малосольные огурцы с картошкой в мундире. Потом дело дошло и до варёной солонины с квасом.

До вечера на лесном лугу слышались детские голоса и смех."

"Вечером Пётр Фёдорович нагрузил высокий воз, перекинул хлуд. Зинаида, поймав внизу концы верёвок, ловко затянула их под передком. Подали детей наверх, разрыли, притолкли для них лежу. И Пётр Фёдорович тронул коня домой.

Зинаида с Надей вернулись с лесных покосов через неделю. Загорелые, похудевшие, искусанные комарами и мошкой. Усталые.

Дома Зинаиду ждало письмо.

Глава двенадцатая

Вот и отвоевался ты, Нелюбин. Списан подчистую. Все заботы позади… Кондратий Герасимович думал свои думы, курил самокрутку, пуская дым на простор, где он тут же таял среди тёмной листвы сирени. Он и верил, и не верил, что с ним произошло. Как в дыму.