Власовцев в плен не брать

– Не верь никому, сынок, война закончена…

Они устроились на отдых на краю небольшой поляны, заросшей густым мохом и кустарником. Бальк поставил карабин с примкнутым штыком к берёзе, лёг. Мох почти скрыл его. Он закрыл глаза. Как хотелось бы сейчас оказаться где-нибудь в лесу в окрестностях Баденвайлера…

«Кайзер» сидел на корточках, держа карабин на коленях, и раскуривал свою трубку. Он прислушивался к звукам леса. Его напарник лежал во мху с закрытыми глазами. Похоже, тот был уверен, что они вышли, и потому совершенно расслабился. Или уже наплевал на свою судьбу. Все здесь, на русском фронте, до крайности устали. Устали драться. Устали убивать. Устали выживать во время огневых налётов русских. Устали терять друзей. Устали жить на оккупированной земле среди гражданского населения, каждый второй из которого партизан и пылает к ним, оккупантам, ненавистью, а девять из десяти связаны с партизанами. Устали ждать обещанного фюрером сверхмощного оружия, которое решит судьбы фронтов в пользу рейха. Устали получать вести с родины, где союзники русских безнаказанно бомбят города и военные объекты.

– Война закончена, сынок, и ты это должен понимать. Мы, немцы, проиграли и эту войну.

Похоже, по их следу кто-то бежал. «Кайзер» сбросил на мох стальной шлем и прислушался. Да, бежит человек. Наверное, какой-нибудь бедолага из выживших во время миномётного расстрела колонны. Один. Налегке.

«Кайзер» стал на колено и приготовил карабин. Кто бы это ни был, его надо остановить, решил «папаша» и прикусил ус.

Иванок потуже затянул петельку на чехле, предохранявшем оптический прицел, перехватил карабин в обе руки и побежал по невидимой тропе на восток. Патрон в патроннике, палец на спусковом крючке. Лес наполнен противником. Лес враждебен. Сколько до окопов Третьего батальона и НП капитана Солодовникова? Километра два? Три? Не больше. Это расстояние он преодолеет за несколько минут.

В какой-то момент Иванку показалось, что он отклонился от маршрута. Он осмотрелся. Да, конечно, тропа, по которой они шли сюда, потеряна. Скорее всего, она осталась где-то правее. Надо забирать туда, решил он, вон к той небольшой полянке, которая виднеется впереди по правую руку.

Под ногами глубоко проминался мох. Мох глушил шаги, но одновременно сильно выматывал. Вспомнилось, как месяц назад на другой стороне Чернавичской пущи возле Яровщинских болот пришлось бегать точно по таким же глубоким мхам, заросших черничником. Для разведчика местность, заросшая мхами, большое благо и подспорье. Даже звуки стрельбы в таком лесу глуше и разносятся не так далеко. Легко маскироваться. Упал, – и тебя уже не видно. Как тетерев в снег…

След. След свежий.