Власовцев в плен не брать

Глава двадцать третья

Два председателя сидели в станционном буфете и закусывали селёдочкой.

– Значит, Кондрат, косить уже начали? – говорил один другому, наливая из зелёной бутылки в гранёный стакан.

– Начали, Пётра, – отозвался другой, щурясь в окно, где мельтешили на перроне люди. – И сенá, скажу я тебе, нынче куда как хорошие! Вот только косить некому. Мало у меня в колхозе народу.

– Сколько ж?

– А сколько… Если с бабами да подростками, то двадцать пять человек.

– Ну, Кондрат, это уже, скажу я тебе, – народ!

Выпили. За то, чтобы покос прошёл без дождей и прочих ненужных в летней крестьянской жизни помех. Заели селёдочкой. Селёдка оказалась жирной, вкусной. Ни один, ни другой давно такой не пробовали. Так и таяла во рту. Буфетчица на закуску наделала им целую гору бутербродов – тонко нарезанный чёрный хлеб внакладку с кусочками серебристой селёдки и колечками лука.

И выпивка, и закуска у них были хорошими.

Хлеб пекли уже здесь, в райцентре. Жизнь потихоньку налаживалась.

– Я, Пётра, этот свой народ, как Моисей, по всей округе собирал.

– Вот и веди его теперь. Через пустыню египетскую…

– Куда ж деваться. Надо вести свой взвод к светлой жизни.

– Ну и как? Кормишь хоть вволю? Народ-то свой?

– Кое-как концы с концами свожу. Скот пойдёт, тогда полегче станет. Молоко, сало. А пока всё – из-под ног…

– Эхе-хе, капустка ты наша, лебеда неминучая…

В Нелюбичах жилось туговато. Пекли свойский хлеб. Была по праздникам и убоинка. Но в основном ели картошку. Да тёртики напополам то с лебедой, то со снытью.

Постепенно отстраивали дома. Ставили хлева и дворовые постройки. Лес государство выделило вольный. По разнарядке из райисполкомовских фондов выделили дизельную электростанцию и пилораму со щеподралкой. Нашлись и моторист, и электрик. Оба, правда, такие же, как и Кондратий Герасимович, увечные фронтовики. Но дело своё, к которому были приставлены его, председателевой, властью, правили исправно и добросовестно.

Нелюбин держал народ в строгости. Без дисциплины в таких обстоятельствах, как и на фронте, порядок не удержишь. Мужики, особенно фронтовики, привыкшие к окопным ста граммам порой теряли берега.

– Тяжело, Пётра, фронт кормить. Войне сколько хлеба надо! Мяса и всяких припасов продовольственных. Чёртова прорва! А нам, опять же, своих надо кормить. Баба, она сама прокормится. А дети… Детей нельзя упустить.

– Вот тут, Кондрат, развилка и начинается…

– Да. Вот и прыгай, председатель, на этой развилке блохой, ужом извивайся… Нелюбичам я нужен такой, а райкому и райисполкому – такой. Одним губы помаслить, а другим – уши. Стало быть, что? Надо быть разным, притворяться, лгать. Но иногда разным быть невозможно, потому что за мною – хлеб. И за тобою – тоже.