Власовцев в плен не брать

И его как в сердце кольнуло: как же он не подумал, как же он забыл о том, что парня учить надо?

– Завтра в школу повезу, – сказал он. – Слышь, Троха-Трофим, завтра мы с тобой в Гуличи поедем. В школу. Хочешь учиться?

Мальчик радостно улыбнулся, как будто только того и ждал:

– Хочу, дядя Кондрат! – И неожиданно, движимый каким-то порывом благодарности и счастья, какого, может, и сам от себя не ожидал, кинулся к нему и крепко, насколько хватало мальчишеских сил и цепкости, обнял.

Кондратий Герасимович почувствовал, как перехватило разом горло и табачный дым полез в глаза, смешался со слезами. Отвернулся, закашлялся…

Назавтра он пораньше запряг кобылу, бросил в повозку охапку сена и отвёз Трофима в Гуличи.

Марья Сидоровна собиралась в райцентр на совещание.

– А меня что-то не вызывают, – посетовал Кондратий Герасимович. – Я, видать, у них пока во втором эшелоне числюсь.

– И радуйся. Меньше спрашивать будут, – подсказала ему Марья Сидоровна.

– Да я спроса не боюсь. А вот вопросы у меня поднакопились.

– Тогда поехали.

В тот день на железнодорожную станцию пригнали вагон с лошадьми. Пришёл он не с востока, как это было прежде, а с запада, со Смоленска. Это были выбракованные армейскими ветеринарными службами кони, присланные по разнарядке, как пояснил первый секретарь райкома партии, на подъём разрушенного народного хозяйства в районы, бывшие в оккупации.

Выделили пару коней и для Нелюбичей. Осматривая нежданный подарок и радуясь тому, что не зря поехал с Марьей Сидоровной на совещание, он увидел человека в шинельном полупальто, который пристально смотрел на него. Да это ж никак спаситель мой Пётр Фёдорович, догадался Нелюбин, узнавая и осанку старика, и его внимательный взгляд. Тот тоже уже шёл навстречу, взмахивал рукой и окликал его по имени.

Глава двадцать первая

Головную машину остановили ручными гранатами. Арман, этот отчаянный храбрец и фанатичный голлист Арман, сам с небольшой группой спустился вниз, к повороту, и, когда колонна в пятнадцать грузовиков заполнила отрезок шоссе напротив засады, бросил под колёса грузовика противотанковую гранату. Гранаты полетели во вторую и третью машины.

Это было сигналом к началу общей атаки.

– Стреляй, Иван! Стреляй! – тормошила Ивана Николь.

Она встала на колени и, как орлица, смотрела вниз, где грудились у обочин машины, вспыхивали взрывы и метались люди. Это были боши. Николь хотела видеть, как они умирают.

– Ложись! – крикнул ей Иван.

Он ещё с вечера выставил прицел. Прицел на Brene был в ярдах, а не в метрах. Стрелять надо было по кабине. Там сидел водитель и охрана. Но если грузовики перевозили живую силу, то именно под тентами находились их цели.

Иван поймал в прицел кабину одной из машин и нажал на спуск.