Владыка морей ч.2 (СИ)

Десяток всадников на вороных конях скакал по лесным дорогам, не встречая препятствий. Да и кому бы пришло в голову преградить дорогу княжеским слугам в черных кафтанах с серебряным шитьем и в каракулевых шапках с серебряной же волчьей головой. Впрочем, у того, кто скакал впереди, кокарда блестела золотом, как и шитье на одежде. Серебром же была украшена упряжь его коня, сплошь покрытая чеканными пластинами с выбитыми на них волками. Что все это значило? А это значило, что по дорогам Тюрингии мчали каратели, егеря великого князя Самослава во главе со своим начальником, который прозывался Волком. Лесные охотники, которые научены были бесшумно скрадывать часовых, скакали сегодня при полном параде, а следовательно, дело их было явное, и не тайное. Так оно и вышло.

— Хозяина сюда! И быстро!

Улрике замерла в испуге, разглядывая жутких всадников. Кони черные, одежда черная, взгляды острые, недобрые. Десяток воинов выстроился дугой, окружив вход в «длинный дом», что стоял в богатой деревне на берегу Рейна. Эта земля принадлежала сильному роду, близкому к самому королю. Пять огромных строений, больше похожих на сараи, вмещали в себя под сотню человек. Тут жили семьями, каждая у своего очага, коих в таком доме имелось штук пять. Стены из столбов, вкопанных в землю, были заложены камнями и глиной. Высокая крыша поднималась ввысь на полтора десятка локтей. Там, под самой стрехой, проделана дыра, куда и выходил дым из очагов, покрывая по дороге потолочные балки густыми хлопьями сажи. Так германцы жили везде, за исключением южной Галлии, где франки уже вовсю перенимали римские обычаи.

— Ты хозяин? — спросил Волк у человека, вышедшего из дому.

— А тебе зачем? — глубоко пряча свой страх, ответил старший здесь, крепкий муж лет пятидесяти. Он знал, кто к нему пожаловал.

— Улрике и Леутхайд тут живут? — спросил тот, у кого была золотая волчья голова на шапке. — По ним Слово и дело государево сказано.

— Ну, живут, — гордо подбоченился хозяин, увидев, что на улицу вышло два десятка его вооруженных родственников. Это придало ему смелости. — Служанки мои. Я за них отвечу, по обычаю. Они род свой потеряли, от моего стола кормятся, а раз так, то почитай, почти что рабыни. Если надо чего, вызывай на королевский суд. Тут тебе не Словения, у нас своя власть имеется.

— Да что ж такое-то! — возвел очи к небу всадник с золотым волком на шапке. — Везде одно и то же. Любое говно в своей норе себя королем мнит! Как же утомила меня скудоумная деревенщина! Да когда же я эту бабу проклятую сыщу! Стуга!

Воин, стоявший с краю, резким движением выбросил руку, и из нее вылетели шары на веревке, которые оплели щиколотки мужика."

"— Бу! — Стуга одним конским прыжком подскочил вплотную, и хуторянин упал, запутавшись в собственных ногах.