Владыка башни

Бежим!

Пока люди ковыляли, кашляя, спотыкаясь и чувствуя жар настигающего пламени, их цепочка порвалась. Френтис рухнул на землю только тогда, когда понял, что бежит по сочной траве, а над головой — голубое небо. Он лежал на спине, судорожно вдыхая воздух и удивляясь тому, насколько он сладок.

— Этого никто не предвидел, — пробормотал Греалин.

Френтис сел и посмотрел на аспекта, который не сводил глаз с пылающего леса. Казалось, весь Урлиш горит от края и до края, небо над деревьями почернело от клубящегося дыма, тот затмил солнце и погрузил беглецов в зябкую тень.

— О чем вы, аспект?

— Такого никто не предсказывал, — озадаченно качал головой Греалин, глядя на гибнущий лес. — Этого не было ни в одном видении. Мы вышли за пределы пророчества.

* * *Отряд потерял в огне пятерых, пропавших где-то в дыму. Френтис решил, что погибли и собаки, но вскоре подоспел Кусай, а за ним из высокой травы выскочили Чернозубая и все шесть остальных псов. Кобель ткнулся носом в спину Френтису, а когда тот обернулся, облизал ему лицо и хрипло гавкнул.

— Ты мой хороший кутеночек, — говорил Френтис, устало гладя пса по мохнатому загривку.

Они опасались конных разъездов воларцев, но ветер оказался их другом — дым от горящего леса укрыл их, словно плотным плащом. Издалека доносились звуки горнов и стук копыт, но никто из врагов не приблизился настолько, чтобы представлять угрозу. Миль через двадцать пологие холмы к северу от Урлиша сменились укромными лощинами и скалами, прекрасно знакомыми Френтису по испытанию глушью. Он разыскал глазами то место, где просидел три дня, пока за ним не явились люди Одноглазого, — высокий утес из песчаника с промоиной, выеденной у подножья протекающей рядом речкой, в ней мог бы поместиться их отряд целиком. Водный поток прекрасно заглушал звуки, но костра они так и не разожгли.

— Что до меня, то огнем я сыта по горло, — попыталась пошутить Иллиан, но девушку невольно передернуло, и Френтис заметил, как запали ее глаза.

У них не было ни еды, ни теплых вещей, которые могли бы защитить от ночного холода, лишь мокрая от пота одежда. «Я должен был уберечь людей от этого, — думал Френтис. — Слишком долго я упивался кровью». И, как нередко бывало в моменты сомнений, в его голове возник голос женщины: «Но ведь тебе нравился ее вкус, правда, любимый?»

* * *Она опять пришла в его сон: берег моря и грохочущий под красным небом прибой. Ребенка на сей раз не было. Женщина стояла там же, где и прежде. Неподвижная, словно статуя с развевающимися на ветру волосами. Она не обернулась на его шаги, поглощенная зрелищем, разворачивающимся перед ней. Френтис подошел и встал рядом. Ее профиль казался мрачным.

— Сколько же их тут, — произнесла она, не поворачивая головы.