Владычный полк

– Сердце девичье не обманешь, глаза у того купца твои были. Потому не верю я тебе. Однако нельзя мне долго на улице стоять. Зинка, служанка моя, мужу все докладывает, противная. Ты где живешь?

– Пока на постоялом дворе на Никитской.

– Это где крендель и кружка на вывеске?

– Говорил – неграмотный, едва читать умеешь, а сам про Александра Македонского читал и слова умные знаешь. До свидания.

Андрей пошел на постоялый двор. Нечасто, с большими перерывами он встречается с Аглаей. Как будто судьба постоянно сталкивает их. И ведь случайность! Еще утром он не знал, что пойдет в лавку на Немецкой слободе. Еще бы минута – и разминулся бы он с Аглаей, но не вышло. А впрочем, встреча эта ни к чему его не обязывает. Встретились и разошлись.

Он поел в трапезной пшенной каши, запил сытом – на мясные блюда денег уже не хватало. И хотя время было еще раннее, улегся спать, потому что ночь предстояла бессонная.

Однако, заснув пораньше, поднялся он часа в два, прихватив часть ночи. Одевшись, достал из сундука «мышиное зелье» от Поганки и вышел с постоялого двора.

На улице была непроглядная тьма. Он постоял, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте, послушал – все ли в окрестностях спокойно. Где-то далеко на окраине перебрехивались псы.

Андрей направился к заднему двору царского дома, благо идти было не так далеко.

Вот и знакомый дом. Он прижался к нему, прислушался. Опричник из охраны мог рядом быть, полусонный по ночному времени. Обычно к утру охрана устает напряженно бдить, внимание рассеивается, и она не столько ходит по территории, сколько стоит. Стрельцы обычно на бердыши опирались, у опричников такой удобной подпорки не было.

Вроде было тихо. Андрей, стараясь не шуметь – в ночи каждый стук или даже шорох далеко слышны, – взобрался на забор. Посидел на нем, пытаясь определить, где караульные. Засек двоих, мерно прохаживающихся перед входом.

На руках Андрей соскользнул вниз и опустился на четвереньки – так он меньше заметен. Хоть и темно на улице, да и на нем одежда почти черная, а на фоне бревен каретного сарая движение может быть заметно.

Так он и продвигался на четвереньках к бочкам водовозов. А там – хочешь не хочешь, а вставать пришлось. И как Андрей за бочками ни укрывался, но голову все равно приходилось высовывать.

Едва дыша, он отодвинул деревянную крышку на бочке и сыпанул на дно бочки немного содержимого из корчажки. Плохо, что в темноте зелье между телегами поровну не распределишь. Поставив крышку на место, то же самое проделал с остальными бочками.

Где-то прокричал первый петух, стало быть – три часа.

Андрей на четвереньках двинулся к забору. Осмотрелся, подпрыгнул, уцепился пальцами за верх забора, подтянулся, помогая себе ногами, взобрался на самый верх и спрыгнул на землю. Уф! Дело сделано.