Владычица Эббона

Мимо нас пробегает стайка первокурсниц, которых мы, посторонившись, пропускаем, а те даже не замечают, что встретили кого-то на лестнице. А вскоре мы уже поднимаемся на этаж Рика. И тут уже приходится снять отвод глаз.

У двери брата стоят двое стражников. Притом не гвардейцев. Необычно пустынный коридор мрачными взглядами сканируют двое весьма сурового и опасного вида боевых магов, которые хищно подбираются, как только я ступаю в поле их зрения. Но тут же узнают прибывших, и их лица расслабляются, тогда как сами они приосаниваются.

– Есть, что доложить? – спрашивает Синн, как только мы оказываемся рядом с дверью.

– Всё тихо, советник. Студенты предпочитают нам на глаза не попадаться. Его высочество комнату покинуть не пытался. За обед и ужин вежливо поблагодарил, но сразу же попросил меня выйти. Час назад интересовался, нет ли новых сведений от вас, советник Верр, или от вас, ваше величество, – чётко докладывает один из стражников, высокий и обманчиво-худощавый брюнет.

– Благодарю Корв, – скупо кивает Синн и тянется к двери, чтобы требовательно постучать. Звук получается слишком уж громким в гулкой тишине коридора.

– Войдите, – доносится до нас из комнаты голос Рика.

Он сидит на своей кровати, опираясь локтями на колени и опустив голову. И лишь когда мы с Синном заходим и закрываем двери, поднимает её и устремляет взгляд на меня.

– Здравствуй, Рик, – произношу я тихо, всматриваясь в лицо брата.

– Здравствуй, Талли, – слышу ровный ответ. Рик хмурится, разглядывая меня. – Может хоть ты мне объяснишь, что происходит?

Он медленно поднимается, как-то растерянно трёт шею, опирается на спинку кровати, словно ему тяжело стоять. Поворачивается к нам, выжидающе вскидывая брови. И выглядит немного… сонно что ли. Может спал перед нашим приходом?    

А меня, по правде сказать, его вопрос ставит в тупик. Объяснить, что происходит? И с чего начать? С того, как меня вчера пытались взорвать? Или с того, что сегодня против меня пытались поднять восстание, угробив сотни жизней? Или может о том, как у меня на руках умирал друг? О том, что от боли, страха, ярости и навалившихся на меня испытаний я обрела вторую сущность и клыками рвала глотки врагам ещё сегодняшним утром?  

Или рассказать как больно мне и горько от того, что я даже в родном брате не могу быть уверена, что вынуждена опасаться его, за него? Что объяснить? Как это всё облечь в слова? Особенно с учётом, что мне пока не понятна роль его самого в этом самом происходящем.

– Что именно ты хочешь узнать? – спрашиваю ровным тоном, интуитивно пряча свои эмоции. Перед таким Риком я не могу быть открытой. 

Делаю несколько шагов к нему, замирая и всматриваясь в родное лицо. Синн же остаётся у двери, наблюдая за нами обоими с каменным выражением лица.