Князь Владимир

Он так и заявил в первой же суре – это их первая заповедь. Аллах, мол, ничего не делает для себя, а только для человека! К тому же Аллах понаблюдал за другими богами – времени у него хватило! – сильные стороны взял, от слабых по возможности отказался… На сегодня, я бы сказал, он самый лучший.

Владимир зябко передернул плечами:

– Ты так спокойно хулишь наших богов…

– Хулю? – удивился Войдан. – Когда ты слышал хулу? Просто новые боги учитывают опыт своих отцов. Яхве родил Христа, тот пошел дальше бати, разве это хула? А Христос родил Мухаммада… или Аллаха, я не больно силен в теологии… знаю только, что вера Христа уже шестьсот лет жила, цвела, гнила, плодила великие дела и великие злодеяния… Понятно же, что Мухаммад, все это видя, должен был в учение своего отца внести поправки… Поправок набралось так много, что пришлось объявить подправленную веру своей. А люди, у кого своя голова на плечах, пошли за ним.

– А кто не пошел – все дураки?

– Нет, просто сидни. Таких на свете как травы. Чужую веру отвергают не потому, что своя лучше, а потому, что даже не хотят подумать, сравнить… У них один довод: наши отцы-деды жили по энтой вере, так и мы жить будем! Эту леность и тупость мы зовем крепостью в вере.

Владимир искоса наблюдал за воеводой. Войдан даже говорит другим голосом и с другими интонациями. Повторяет чьи-то слова. На миг Владимир ощутил острейшую зависть: вот что значит с детства уйти скитаться по чужим странам! Ничего кроме силы и храбрости, но знает о жизни души больше, чем он, который ищет во смятении, мятется, доискивается до всего сам… А этот понаблюдал, как выбирают веру десятки других, послушал их споры и уже знает больше…

Ночь была звездная, он вышел и сел на ступеньку крыльца. Неведомая тоска заполонила сердце, хотелось почему-то плакать. Или вскочить на коня и нестись сломя голову, не разбирая дороги. Да так, чтобы у коня выросли крылья!

– Боги… – прошептал он. – Не печалиться, что рос без отца, а радоваться должен… За широкой спиной героя-отца кем бы я был? Отец решал бы, а я бы перекладывал все тяготы на его плечи… Все сладкое мне, горькое – отцу… А так моя чаша полна и горечью, и сладостью. Но без отца я научился быть мужчиной с детства. Это все я, не мой отец!

Он встал, не в силах сидеть, грудь вздымалась, как волны прибоя в начале бури.

– Отец меня породил, – прошептал он, – но по жизни вели меня вы, боги! Взяли меня под свои могучие длани. Я всюду чувствовал ваши неусыпные очи: Сварог, Перун, Сварожичи! Милая Среча, пряди мою нить, пока я не отблагодарю богов за их ласку. А ты, мудрая Несреча, не обрывай эту нить, пока не выполню волю богов, мне еще неведомую!

Он спустился с крыльца. Утоптанная до крепости камня земля блестела, покрытая росой.