Князь Владимир

Сердце стучит мощно, но что он может ему предложить? Еще баб, еще дома, еще еды и питья в три горла? В четыре? В пять?

Он страшно крикнул:

– Тавр! Тавра ко мне!

За дверью подхватился задремавший Кремень. Забегали, послышались голоса: «Тавра», «Князь кличет!», «Будите Тавра!» Наконец в щели под дверью заблистали огни факелов. Чей-то голос пререкался со стражами, послышались тяжелые шаги.

В горницу ввалился сонный Тавр. Он был босой, в исподней рубахе, волосы на голове торчали в разные стороны. Недобро зыркнул на князя, спросил сипло:

– Какая муха укусила?"

"– Опять спишь? – обвинил Владимир. – Куда в тебя столько влазит? Князь твой не спит, а ты дрыхнешь?

– Да что стряслось?

– Садись, – велел Владимир.

Тавр плюхнулся на лавку, откинулся к стене, с наслаждением запустил обе пятерни в распахнутую на груди рубашку. Послышался скрежет, словно ножом скребли сковороду.

– Ну сел, – сказал он сквозь раздирающую рот зевоту. – Можешь говорить. А может, лучше сразу на пол? Такое сморозишь, что и на лавке могу не усидеть.

Владимир рванул рубашку на груди. Душно, когда же гроза придет с громами и молниями?

– Сколько племен сбили в одну кучу, – заговорил он, голос звучал потрясенно, словно бы только ночью осознал, кто он таков и что за страна в его кулаке, – а что с ними делать? Жить-поживать да добро наживать? Не-е-ет, я так не могу. Да и неверно это. Это простой мужик может, а я не должен. Но если я могу строить и разрушать города, переселять народы, могу… Многое могу! Чересчур многое. И тут не ошибиться бы! Пока карабкался к вершине, все было понятно. А теперь стою на вершине, холодный ветер пробирает до костей, и страшно мне! Что делать великому князю?

– Еще сотню жен заведи, – посоветовал Тавр.

Владимир не заметил иронии, возразил:

– Это радости раба.

– Почему? Где у раба столько жен и наложниц?

– Зато он ни о чем другом не мечтает. Да еще чтобы поиметь жену хозяина! Еще лучше, жен и дочек родни хозяина.

– Гм, – сказал Тавр с удовольствием. – Знавал я одного такого… Даже жен братьев под себя загреб… Как еще их собак не поимел, удивительно.

Владимир скривился, стыд горячей волной ударил в лицо. Хотя чего стыдиться, если тогда было в новинку? Он тогда был тем, кто еще карабкался к вершине.

А Тавр сказал уже серьезнее:

– Не один ты бился головой в эту же стену. Кто кидался в излишества, как Сарданапал, кто стихи под лиру вроде Нерона, а другие шли вовсе воевать весь мир: Александр, Цезарь, Оттон…

Владимир отмахнулся:

– А что толку? Разлетелись империи, как одуванчики… Оттон только что такую глыбу сотворил, а уже пошла трескаться! Нет, и это не то.

– Гм… А что то?

– Если бы знал. Для того и позвал тебя. Ты что-нибудь сморозишь, я возражу, глядишь, и придумается что-то дельное.