Князь Владимир

Владимир поморщился:

– Кто это придумал?

– Что? – спросил Тавр невинно.

– Натравить всех на бедного Панаса!

– Ничего себе бедный, – усмехнулся Тавр, но усмешка была кривая, а глаза оставались тревожными. – За ним идут, как за великим князем Руси! Разве это не великая честь?

– Пока что великая опасность… Леший их забери, сколько же народу на него кидаются!

Тавр заметил сумрачно:

– А теперь посмотри со стороны. Германцы понимают, как важно тебя достать железом. Без тебя все войско разбежится! Ты слишком много взвалил на свои плечи. А это опасно… для Руси. Ежели погибнешь… аль сопьешься, что с Русью будет?

Окруженные дружинниками, они медленно съехали с холма. Владимир отвел глаза в сторону:

– Понимаю… Но припомни, я ж в твоих книгах вычитал… гибли все республики… а выживали как раз деспотии, где вся власть была в одном кулаке!

– Княже, я не о том!

– Бабушке моей скажи. Если власть не у одного, а у многих, то многие и передерутся. А придет сосед и сожрет всех. Так что я всякую власть буду грести под себя! Даже верховным волхвом, пожалуй, стану! Как было встарь. Раньше сам князь приносил жертвы, отправлял обряды в капище. А волхвы только хвост ему заносили на поворотах. А что? Думаешь, не справлюсь?

Тавр пожал плечами:

– Не знаю. Одно дело сразить в бою дюжину мужиков… которые лезут на тебя с оружием, другое – перерезать горло ребенку! Да еще тупым кремневым ножом.

Шум сражения отдалялся. Оглянувшись, Владимир увидел, что отдельные группки германцев еще отбиваются, стоя спина к спине, а вся конная масса русичей и печенегов неудержимо гонит и топчет убегающих.

– Не знаю, – ответил он Тавру серьезно. – Еще не резал.

Глава 28"

"Панаса принесли в стан на щите. Владимир издали увидел медленное шествие воинов. На большом красном щите в полный рост, с такими сражалась передняя линия, несли воеводу Панаса. Рука бессильно свисала, заплаканный отрок суетливо укладывал ее воеводе на грудь. Воины шли медленно, понуро. С щита все еще капала кровь.

У шатра князя щит сняли с плеч, бережно поставили на землю. Владимир опустился на колени. Сердце стиснуло печалью. Изрубленный Панас смотрел уцелевшим глазом сурово и требовательно. Лицо обезображено, в груди зияли кровавые раны. Похоже, раненого, его подняли на копья.

– Что ты наделал? – сказал он горько. – Сейчас как раз жить да жить! С войнами покончено! Мы возвращаемся. Что я скажу твоей жене, твоим детям?

Один из близких Панасу воинов проворчал:

– Он спасал тебя. А что есть достойнее, чем смерть принять за други своя?

Владимир поднялся:

– Здесь не хоронить! Предадим земле на его родине. Он и там будет ее беречь и защищать.

Владимир раздраженно ерзал на троне. Справа и слева стоят, ловят каждое слово, каждый взгляд.