Князь Владимир

– Рольд, – сказал Владимир. – У Мечислава ты уже не получишь плату. Я тебе предлагаю за свой выкуп послужить мне. Пойдешь с моим войском. Захватишь у ляхов добычу – десятая часть твоя.

Рольд медленно раздвинул губы:

– Почему десятая?

– Остальные части идут князю, воеводам, знатным людям Киева, городам Руси, давшим своих воинов. Но ты, кажется, торгуешься?

Он хмуро посмотрел на ярла. Глаза хищно блеснули, голос стал холодным и жестким, как лезвие меча:

– Эй, гридни! Вывести его на задний двор и скарать на горло. Голову принести мне.

Гридни встрепенулись, схватили Рольда под руки. Когда уже доволокли до двери, викинг обратил побагровевшее от натуги лицо к Владимиру:

– Но ты… еще не услышал мой ответ!

– Говори, – разрешил Владимир.

– Я согласен на десятую долю.

В комнате раздался вздох. Тавр нахмурился, но остальные смотрели на ярла сочувствующе.

– Ты хорошо сражался, – сказал Владимир уже другим голосом, – и не твоя вина, что победа досталась нам. Садись с нами! С делами закончили, пора отметить победу пиром…"

"Рольд хмуро вернулся, разминая все еще багровые от веревок руки. Тавр крикнул зычно, в горницу начали вносить заморские вина, хмельной мед, окорока, дичь, зелень… Рольд повеселел, привычно уселся за стол, словно час тому не скрещивал мечи с Войданом и Панасом. Да и Панас, уже захмелев, совал ему гигантский рог с вином, обнимал за плечи, а потом и вовсе полез целоваться.

В горницу входили военачальники. Владимир взмахом руки усаживал всех за столы.

– А к тем, – вспомнил Владимир, – кто еще колотится в городские ворота, как козел о новые ворота, пошли гонца. Мол, и на них сейчас накроют столы!

Глава 27

Волхв ритмично бил в бубен, хрипло и зовуще пропели трубы. Воины, сняв шлемы и держа их на локте левой руки, запели боевую песнь, призывая богов и родителей зреть на них с облаков, обещая показать, как умеют сражаться и умирать их дети!

Владимир ощутил, как с каждым ударом сердца неведомая сила распирает грудь, как священная мощь богов вливается в его руки и ноги. Тело стало могучим, как ствол столетнего дуба. С каждым мгновением он чувствовал священную ярость, дар богов, что роднит человека с богами. А песнь звучала все громче, подхваченная другими голосами, хрипловатыми и суровыми. В ней слышался звон мечей, конский топот, крики и треск горящих домов. Он ощутил в ладони теплую рукоять меча, не успел удивиться, когда успел выхватить, а ноги уже подняли его над седлом, он вскрикнул звонко и страшно:

– С нами боги, так кто же против нас?

– С нами боги! – послышался крик.

– С нами боги!

– Боги!!!

Конь под ним ринулся вперед, как глыба, брошенная из катапульты.