Князь Владимир

Только что был за пять шагов от Никиты, но никто не заметил, когда одолел их. Никита был отброшен к стене щитов, ими загородились добровольные стражи, утонул в грохоте и лязге, съежился, исчез под градом яростных ударов. Видно было только неистовствующего викинга: озверелого, спешащего выпустить распирающую его мощь, чтобы не разметала его окровавленные клочья по всему берегу.

Войдан боялся бросить в ту сторону взгляд, ибо его противник дико взвыл, зарычал, начал люто грызть край щита. Глаза выкатились, налились кровью, как у взбесившегося пса. Лицо покрылось смертельной бледностью, изо рта пошла пена. Войдан ощутил холодок страха. Берсерк опасен, не придерживается канонов боя. Даже смертельно раненный, еще рвется в бой, наносит удары с удесятеренной силой, в исступлении лезет голой грудью на копья и острия мечей!

– Ну же, – сказал Войдан громко, заставляя себя стряхнуть оцепенение страха, – хватит слюни да сопли ронять! Без сопливых скользко."

"Берсерк прыгнул, и Войдан отступил и упал на колено под лавиной ударов, под каменной бурей, под страшными ударами, что обрушились со всех сторон. Нечего было и думать как-то нанести удар, он оставался жив лишь потому, что осатаневший берсерк осыпал ударами, не выискивая щели в защите. Однако оглушенный Войдан ощутил, как онемевшей руке стало легче, ее потянуло в сторону, под ногами бешено вертелся обломок его щита, а другой жалкими лохмотьями висел на руке. Голова гудела от ударов, плечи и грудь ожгло болью. Звякнули и отлетели две пластины панциря. Его меч судорожно дергался из стороны в сторону, не парируя удары, а только ослабляя их мощь.

В толпе стояло благоговейное молчание, где слышалось только сопение бойцов и лязг железа. Оба викинга были богами войны! Ромей и русич шатались и пытались пятиться, но упирались спинами в стены из щитов и дротиков. Викинги били как кузнецы по наковальням, вгоняя противников в землю.

В третий или четвертый раз Войдан, ощутив за спиной сопение толпы и даже запах браги, делал торопливый шаг в сторону, а берсерк в ярости продолжал рубить, пока не обнаруживал, что противник опять ускользнул как угорь.

Он был покрыт потом, мышцы перекатывались под гладкой кожей, вздувались как сытые змеи, но видно, что берсерк может сражаться так без устали до утра, а затем и до вечера. Он рубил яростно, хрипел, вращал налитыми кровью глазами, брызгал пеной, сыпал руганью, его меч рассекал воздух во всех направлениях…

И вдруг хрустящий звон разрываемой плоти сотряс мир. Зрители за спиной берсерка на миг увидели, как из спины высунулось окровавленное лезвие, тут же исчезло, оставив красную щель. Берсерк вскрикнул, не от боли – от ярости.