Князь Владимир

Привыкли, что право и справедливость в мир исходят именно оттуда. Но власть императоров пала, зато жива и крепнет власть духовная, власть над душами людскими. Здесь живет папа римский, духовный глава всех христиан на свете. Всех, где бы они ни находились! Здесь живет наместник бога на земле, потому народы и ныне должны получать приказы, как жить, из Рима. Только уже не от императоров, а от папы. От него, Бенедикта VII.

Отворилась дверь, бесшумно вошел грузный мужчина. Расшитая сутана скрывала фигуру, но все же заметно, что он очень силен, крепок, а шрамы на левой щеке выдавали натуру скорее воинственную, чем кроткую.

– Звали, ваше преосвященство?

– Да. Ты у нас слывешь знатоком славянского мира?

– Коль это было поручено мне…

– Что у нас там сейчас? – прервал Бенедикт VII.

Епископ пристально смотрел на владыку церкви. Тот все еще смотрел неотрывно в окно, и нельзя угадать, что именно хочет узнать из жизни огромного и наполовину скрытого мира славян.

Власть римского папы мощно распространялась по всему свету. Уже германские императоры признали его власть, уже престолы Франции и Британии склонились перед ним, уже могучие волны христианизации пошли через страны и континенты, ломая и погребая непокоренных под обломками. Центр этой мощи – в Риме, в папском дворце на Латеране, в этой комнате, у ног этого человека, из рук которого даже всесильные императоры с трепетом принимают короны!"

"– Славянское государство хорватов, – сказал епископ, – недавно признало нашу власть. Там принято христианство по латинскому обряду. Двенадцать лет тому приняло нашу веру и власть и Польское государство. Особо стоит отметить в этом нелегком деле чешского князя Болеслава, на дочери которого Доброве и женился польский князь Мечислав Первый, или, как его зовут ляхи, Мешко Первый. С Добровой в Польшу было переправлено за наш счет огромное количество наших священников, три обоза богослужебных книг…

– Я слышу сожаление в твоем голосе, сын мой, – строго сказал Бенедикт. – Это все вернется сторицей!

– Да, конечно, – пробормотал епископ. – Но сколько священников и церковной утвари проглотили богомерзкие полабские славяне… Но остались язычниками.

– Жертвы не напрасны. А Доброва… это не та распутная баба, о которой по всей Германии ходили легенды? Она, кажется, вдвое старше своего мужа?

– Да, – подтвердил епископ почтительно, – но укреплению веры это не вредит. Напротив! Многоопытностью в делах распутных она уже оказывает влияние на политику великого князя польского, его бояр и даже слуг.

– Добро. А что с неистовыми лютичами?

– По-прежнему люто бьются с другим объединением славянских племен – бодричами. Зато Германия, помогая то одним, то другим, постепенно захватывает их земли.