Князь Владимир

Кольца и перстни снялись легко, но один палец все же пришлось отхватить, Олаф коней удерживал с трудом, они храпели и вздымались на дыбы, чуя кровь хозяев, викинг изнемогал в непривычной схватке.

Владимир помахал челяди:

– Собирайте добычу! Оружие, доспехи – ваши.

Он с разбегу запрыгнул на коня. Олаф вскрикнул завистливо. Один молодой мужик решился выйти к воротам. Глаза быстро и жадно пробежали по добротной одежке дружинников.

– А что сказать, когда приедут… остальные?

– Мы все забрали, – бросил Владимир. Он кивнул на убитого бородача: – А этого закопай быстрее. Вместе с собаками! Это христианин.

Мужик сказал деловито:

– В такую жару этот бугай провоняет все окрест.

Глава 22

Кони, еще не остывшие от скачки, пошли резво, ровным галопом. В поводу скакали следом трое заводных коней. Олаф скалил зубы, викинг всегда наслаждается настоящим, Владимир пугливо прислушивался, приподнимался в стременах, заглядывал через верхушки кустов.

И жаль, что не Варяжко привел этих: можно бы сразу избавиться от лютого врага, и хорошо, что не Варяжко: при нем народу побольше, да и сам Варяжко не даст себя сшибить стрелой, да и не попадется так глупо в воротах.

Олаф скакал, судорожно впепившись в коня, как клещ, бледный и напряженный. Конь чужой, к тому же наконец-то настоящий конь, а не рабочая кляча, которых они покупали или меняли раньше. Этот конь в самом деле рожден для скачки, для схватки грудь в грудь, под коленями чувствуются настоящие тугие мышцы боевого коня…

– Семеро! – воскликнул он внезапно.

– Что? – не понял Владимир.

– Семеро, говорю! – крикнул Олаф снова, он не поворачивал головы, пугливо пригибался под проносящимися над головой толстыми сучьями. – Мы вдвоем срубили семерых! Об этом будут говорить и петь.

Владимир оглянулся, вслушался в крики лесных птиц:

– Восьмерых.

– Что? – теперь не понял Олаф.

– Не хвастай, говорю. Раз повезло, не повезет в другой. Их вожака я сшиб первым. Растерялись, бородач стал за старшего, с этого и пошла дурь. Его хитрости не хватило бы обмануть пень в глухом лесу.

Деревья подступили к тропке ближе. Ветви опускались ниже, воздух стал влажным, плотным, как в наглухо закрытом амбаре с сеном. Тропка сузилась, часто петляла. Владимир пустил коня шагом. Сзади стучали копыта коня Олафа, заводные тянулись позади как гуси.

Когда лес сомкнулся со всех сторон, Владимир остановил коня:

– Придется пешком.

Олаф подъехал бледный, мокрый от пота, будто вынырнул из ливня. Грудь ходила ходуном, словно это он нес коня.

– Пеш… ком? Ни за… что.

– Какой же ты викинг? – укорил Владимир.

– Я прирожденный викинг, – ответил Олаф, он жадно хватал воздух ртом как рыба на берегу, – но я не дурной викинг… мы тоже не ситом море черпаем.