Вкус подчинения

Еще был вариант, что она искусно притворяется, и еще в больнице поняла, кто он, а потом просто поймала в клубе ради денег.

Но самое главное, несмотря на эти не слишком радужные варианты, он помнил, как темнеют ее глаза, когда она смотрит на него, как приоткрываются её пухлые губы, о которых можно читать сонеты, а насколько рванное у нее дыхание при одном его прикосновении к телу.

Да, тут и гадать не надо, ее накрывает точно так же, как его. И если Давид сдерживается по причине неуверенности, что правильно распознал тот самый код, то о ее чувствах он даже не подозревал.

Ему нужно было убедиться, убедиться, что она истинная саба, что необыкновенная шлюха, играющая роль, а та, кто желает время от времени забыться в этой острой будоражащей игре по настоящему.

Но если в начале вечера это желание было лишь моросящим дождиком, то после мероприятия, на котором Майя предстала перед всеми очередной любовницей, желание выбить из нее правду стало ливнем обжигающим мозг.

Воспаляя его, впрыскивая в кровь яд злобы и гнева.

Она могла бы уже стать его невестой, он бы открывал перед ней мир подчинения и доминирования, а в итоге ее уже хочет купить другой извращенец.

Тот, кто любит оставлять порезы на теле жертв, как плеткой, так и ножами.

— Раздевайся, — требует Давид, стискивая в руках рукоять длинной палки с несколькими полосками кожи на конце. Они не должны причинить сильной боли, но если бить долго, да еще и в одно и тоже место, ожог обеспечен.

Но что принесет он Майе, страх, боль, или удовольствие?

Она поворачивается спиной, убирает с одного плеча волосы, оставляя его обнаженным, и таким прекрасно тонким.

Ей стыдно? Или это игра?

Он уже хотел приказать повернуться, но приятная нега предвкушения, разлившаяся по телу заставляет его умолкнуть.

Просто наблюдать за тем как она заводит руки за спину. Как пытается нащупать замочек.

Усмешка касается его губ, когда после третьей попытки руки ее безвольно опускаются. Ну что ж, даже раздевание он будет контролировать сам.

Он подходит близко, долго рассматривает совершенство кожи, окрашенной в приятные томные тона желтого цвета и ведет линию над кромкой платья, которое планирует скоро снять. Сорвать его так же, как маску, под которой скрывается его истинная саба, его настоящая женщина.

Он с восторгом чувствует, как дрожь пробегает по телу Майи, а когда он начинает тянуть за молнию, то сразу слышится тихий стон.

Под платьем нет бюста, он еще в машине это оценил, когда мял груди, сжимал соски с удовольствием, ощущая тугое кольцо пухлых губок на своем члене.

Под платьем лишь трусы, Давид подцепляет их пальцами, тянет на себя, чтобы они впились в кожу, целует то самое плечо и резко отпускает ткань.