Вкус ледяного поцелуя

– Найди улики, – упрямо повторил Дед.

– Где, интересно? – съязвила я, теряя терпение от чужого упрямства.

– Найди. Что-то должно быть. Как-то он связывался с киллерами, передавал деньги, каким-то образом те вышли на этих женщин, наконец. Сделай все возможное и невозможное.

– Ух ты, господи… Почему я-то? Пусть менты носом землю роют. Вешняков, к примеру. Ему лишняя звездочка весьма кстати. Может, и нароет чего.

– Знаю я, как они работают, – отмахнулся Дед. – Я хочу, чтобы это стало твоим главным делом. И единственным на ближайшее будущее. До тех самых пор, пока Игнатов не предстанет перед судом.

– Спасибо за доверие…

– Я ясно выразился? – перебил он. – В конце концов, я плачу тебе деньги не для того, чтобы ты разводила руками и уверяла меня в том, что ничего сделать нельзя. – Я присвистнула. Если мой старший товарищ заговорил в таком тоне, лучше не перечить и вообще помалкивать. – Разумеется, у тебя самые широкие полномочия. Любая помощь и все такое… Ясно?

– Предельно, – кивнула я, поднимаясь, подумала и добавила: – Между прочим, мужика можно понять.

– Не в этом дело, – вздохнул Дед. – Он вообразил себя всемогущим. Демонстративно разделывается с этими женщинами, днем, в центре города… плюет на закон и общественное мнение.

– Да, лучше бы ему придушить их по тихой и где-то за городом, – охотно согласилась я.

– Прекрати паясничать. Это серьезно. Он бросил вызов всем. А мы, в свою очередь, должны доказать, что перед законом все равны. И Игнатов тоже, несмотря на его деньги и положение в обществе. Именно потому, что у него деньги и положение в обществе, он обязан это общество уважать.

“Все, зашелся…” – мысленно вздохнула я. Иногда Деда клинит, и он отрабатывает на мне свои агитационные речи. Тут главное – думать о своем, чтобы в голове, упаси боже, ничего не осталось. Он говорил еще минуты две. Я дремала с открытыми глазами, с готовностью кивая в самых ответственных местах, то есть когда Дед повышал голос.

Наконец он замолчал, а я вскочила с сияющими глазами, готовая к великим свершениям. Я была уже возле двери, когда Дед совершенно другим тоном вдруг спросил:

– Что у тебя с Лукьяновым?

Обожаю дурацкие вопросы. В самом деле, что у меня с Лукьяновым? А с Дедом? И вообще со всем этим миром? У меня все хорошо. Так хорошо, что хочется напиться, но этот гад обещал застрелиться. С него станется, он упрямый, как стадо ослов.

– У нас полное взаимопонимание, – глазом не моргнув, ответила я. – Он очень помог нам в работе по выяснению личности преступника.

– Мало тебя в детстве ремнем драли, – сказал Дед.

– Папа был противником насилия.

Он подошел и даже открыл рот, чтобы что-то сказать. Но не сказал. И правильно сделал. Нечего нам сказать друг другу. Давно уже нечего.