Вкус к жизни

И о том, что ты будешь делать, когда первая страсть и влюблённость пройдёт? Станешь тихо обрастать рядом с ним плесенью? – жёстко… нет, даже жестоко проговорил Павел. – А по ночам, вместо того, чтобы трахаться, вы будете рисовать свои картинки?.. Что ты получишь, оставшись с ним?!

– Рядом с Мартином передо мной открывается целый мир, а рядом с тобой нарастал только сгусток комплексов.

– Но ты не только художник, ты ещё и женщина! Красивая, молодая… желанная. Ты ведь ещё помнишь, что это значит: быть желанной?

– Конечно.

– А что ты будешь делать, когда наступит момент, и этот статус придётся обновить? Или, может, твой несостоятельный супруг уже успел подарить какой-нибудь жутко художественный вибратор?! Например, с изображением такого же чокнутого Дали! Уверен: великий гений бы оценил! Кажется, у него были комплексы на этот счёт…

– Я не понимаю…

– Только не говори, что вы вступили в брак непорочными! – отмахнулся Астафьев, как вдруг замер с приоткрытым ртом. – Братец тебя развёл? – притворно ахнул он и деланно рассмеялся.

– Ты мог бы говорить без всех этих загадок, – пожаловалась я и тяжело облокотилась на столешницу острова.

– Какие уж тут загадки… У Мартина не стоит! – будто выплюнул Павел оскорбление. – Последствия травмы, – развёл он руками и тягостно вздохнул, точно его это заботило. – Так уж вышло, что шлюх мы заказываем в одном и том же агентстве. Те, кто бывал у него, слагают легенды о диких фантазиях этого извращенца. Ты, как художник, должна оценить: столб света, а в нём две, может, три обнажённые девицы, – принялся смаковать Астафьев. – А из темноты они чувствуют взгляд. Голодный, жадный… вот только этот голод не утолить. А оттого его прихоти становятся всё изощрённее, приказы кажутся пугающими. Девиц с темнотой связывает только голос. Хриплый, сухой, колючий… Ты уже возбудилась, Юль? – зло рассмеялся он. – Тебя ждёт это в недалёком будущем!

– Что тебя так развеселило? – недоумевала я, что привело Астафьева в бешенство.

– А мне вовсе не весело, Юль! Мне больно! Больно смотреть на тебя такую…

– Ты сказал, что я плохо выгляжу, – припомнила я, но Астафьев только зло прорычал и смахнул со стола всё, что оказалось в допустимой близости.

На всякий случай я придвинула к себе стакан с водой.

– Соврал, – тихо признался он. На смену бешенству пришла дикая усталость. – В тебе есть свет, Трофимова. И пока этот свет горит, ты не можешь выглядеть плохо.

– Ух ты! – оценила я подход, а Павел, казалось, сам скривился оттого, что из него попёрла та самая «романтическая чушь».

– Чего тебе не хватило? – захлёбываясь ядом, процедил Астафьев и принялся обходить остров по кругу.

Я не боялась его, а потому и не подумала двигаться с места.

– Чего я тебе не дал? – сверкнул он безумным взглядом.