Частный визит в Париж

– Если честно, да… я не понимала, что вас связывает…

– А я понимала, что ты не понимаешь, но я ничего тебе не могла объяснить…

– Почему ты решила вдруг сейчас сказать?

– Ведь папа умер…

– Как ты не понимаешь, Соня, – раздался неожиданно напористый голос Жерара. – Ведь теперь она тоже наследница!

Соня недоуменно повернулась в сторону Карлсона. Мадлен поискала глазами источник произнесенных слов, нашла, холодно окинула взглядом с ног до головы и вновь обратилась к Соне, не удостоив Жерара ответом.

– Теперь скрывать нет смысла. Полиции все равно это станет известно. А наследство мне не нужно. – Мадлен развернулась в сторону присутствующих: – Я от него отказываюсь.

Вот те на! Максим подумал, что следовало бы звякнуть Реми.

– Чтобы от него отказываться, нужно на него еще право иметь, – так же напористо произнес Жерар, будто речь шла о его собственном наследстве.

– Это кто? – спросила Мадлен у Сони.

– Ох, извини, я тебе своих гостей не представила: это Жерар, мой друг…

– Это он на правах друга твои интересы защищает? Или у него свои интересы есть?

Соня улыбнулась, словно Мадлен пошутила.

«Вот-вот, – подумал Максим, – этот же вопрос себе задаю я…»

– Это его сын Этьен, тоже наш друг.

Ага, значит Этьен – это наш друг, а Жерар – это мой. Занятно.

– Это Максим Дорин, кинорежиссер из России, лауреат Каннского…

– Знаю, – кивнула Мадлен. – Племянник. Тоже родственник. Ну, здравствуй тогда.

Она поднялась и расцеловалась с Максимом четыре раза. От нее пахло какими-то потрясающими духами.

– Как я понимаю, ты своего столика лишился? – обратилась Мадлен к Максиму. – Ну, Соня тебе его, наверное, отдаст? Он ведь по праву принадлежит тебе.

При этих словах Жерар открыл было рот, но тут же и закрыл его, явно проглотив какое-то восклицание; Этьен с удивлением вскинул черные глаза.

Соня улыбнулась и легонько пожала плечами, словно хотела сказать: все возможно…

– Ну а с Вадимом вы знакомы… – продолжала она представлять.

– Знакомы. – Мадлен с некоторой прохладцей пожала его руку.

Выполнив долг вежливости, сестры тут же забыли обо всех, вновь погрузившись в свой диалог.

– Удивительно, что папа удержался и не рассказал этот секрет! Как он, с его характером, сумел промолчать столько лет? – Соня не отрывала глаз от Мадлен, изучая ее с некоторой долей восхищения.

– Это было слишком серьезно, чтобы болтать об этом. Дело не только в моей матери. Папа не мог нанести такой удар Ксавье – ведь он был когда-то его лучшим другом. Папа чувствовал себя перед ним виноватым за меня…

– Да, конечно, папа… я понимаю, он человек… он был очень щепетильным…"

"Соня снова расплакалась. Мадлен гладила ее по волосам, как маленькую, но у нее у самой покраснел нос.

«Надо мне уходить.