Частный визит в Париж

Вадим заинтересовался неожиданным ракурсом с Максимовой камеры и, снова увлекшись, стал комментировать сцену с точки зрения актерской задачи.

Максим не слушал. Ему был хорошо знаком этот режиссерский эгоизм-энтузиазм, и он вовсе не осуждал Вадима, но сейчас сердце его болезненно сжалось. Он ни разу не просматривал свою кассету и даже забыл о ней, и теперь он видел лицо дяди, живого и реального, и молил его молча: ну объявись, ну возникни откуда-нибудь, нарушь эту молчаливую пустоту длиной почти в неделю, скажи, что разыграл, что запил, что свалял дурака, – но только объявись!.. И ему показалось, что он вот-вот заплачет, и это будет неприлично – плакать ему, мужчине и известному режиссеру; и еще он подумал, что успел привязаться к своему пятиюродному дяде больше, чем он предполагал, и теперь для него в стране Франции действительно образовалась пустота, в его сознании по крайней мере; пустота, которую никто не смог бы заполнить, даже и Соня; Соня – это вообще не то, что может заполнить твою душу, тебя; Соня – это, наоборот, то, что ты заполняешь… Даже не заполняешь, не так; Соня – это то, во что ты падаешь. Пропасть, в которую ты срываешься. Срываешься и падаешь, летишь, без конца, без дна… Ему остро захотелось домой, в Москву, к друзьям, к поклонникам и поклонницам, к привычному стилю и быту, и, главное, подальше от этого темного зала, от этого детектива, от Вадима, от Сони – да-да, Сони, подальше от нее и от ее загадок; подальше от всей этой гнетущей атмосферы необъяснимого и мрачного исчезновения дяди, привкуса преступления, ужаса, смерти…

Кассета закончилась. Экран погас, и в зальчике зажегся неяркий свет.

Подождав, Вадим спросил:

– Ну и как, вам это дало что-нибудь?

Детектив смотрел на него, задумавшись. Вадим повторил вопрос.

– Скажите, – произнес наконец Реми, – а вы…

И замолчал. Оба режиссера смотрели на него в ожидании продолжения.

– Я не понимаю, – снова заговорил Реми, – в этой сцене… Что-то странное… Да?

– В последней? – спросил Вадим.

– Зачем он… Или это…

Реми смотрел на них невидящими глазами.

– Реми, – позвал его Максим, – вы какую сцену имеете в виду? Последнюю?

– В этом доме есть подвал?

– Да. Из него как раз вылезали актеры. Только он почти весь засыпан обвалившимися камнями…

– Прогоните мне еще раз сцену с вашей актрисой, – скомандовал Реми. – Там, где она на земле возле пролома.

Свет снова погас, и замелькали только что виденные кадры.

– Вы говорили, что у вас была проблема со световым эффектом, – бормотал Реми. – Ну-ка помедленней.

Он прогонял снова кадр за кадром. Напряженное молчание зависло в душном зальчике. «Падший ангел» вставал на четвереньки и вновь плюхался в грязь. Ее личико принимало все более горькое выражение.