Херсон Византийский

Интересно, как он называется в двадцать первом веке? Ведь наверняка проезжал через него на поезде, автобусе или машине. Вода в притоке стояла высоко. Разлилась даже среди деревьев на низком левом берегу. В одном месте разлив был шире. Я предположил, что здесь, наверное, первый мелкий перекат. Прошли его легко, не коснувшись грунта. Купец предупреждал, что их должно быть два. Так и дошли до поселения антов, не обнаружив второй.

Там нашему приходу очень удивились. По словам анта, содравшего с шхуны торговую пошлину как за десять кибиток, такие большие суда на его памяти сюда не добирались. Из чего я сделал вывод не задерживаться здесь надолго, чтобы не застрять до следующего половодья. И на высокую пошлину не обиделся. По моим прикидкам грузоподъемность шхуны тонн сорок-пятьдесят. Сейчас груза было тонн двадцать пять — намного больше, чем дотянут десять кибиток.

Рыба соленая и вяленая и вино улетели быстро. Брали их как анты, так и купцы с севера. В основном менял на меха, мед, воск, медь и бронзу. Меха сложил в каюте, металлы — на дне твиндека, а на них сверху поставил бочки с медом. Воск расположил в носовой части трюма, а остальное его пространство заполнил зерном. Вроде бы пшеницей с небольшой добавкой ржи. Или наоборот. Потому что ни слова «пшеница», ни слова «рожь» не было в языках антов, славян и росов, а я в зернах не разбираюсь."

"Могу только овес отличить. Запомнил его на всю жизнь, когда грузил в Новороссийске. Я был молодым вторым помощником капитана, который на советском флоте отвечал за погрузку-выгрузку. Во всех остальных странах этим занимался старший помощник. Однако у «совков» на старпомов была возложена обязанность писать отчеты обо всём и всех, и это при том, что на судне числился в штате первый помощник капитана, который отвечал только за морально-политическое воспитание и тоже писал обо всём и всех, но более подробно. Всю погрузку я бегал и смотрел осадки, чтобы не перегрузить судно. Овес задували в трюма через трубы двумя насосами, и пыль стояла такая, что в метре ничего не увидишь. В этой пыли было очень много остюков, которые набились в мою одежду, как пассажиры в трамвай на Привозе. Чем дольше шла погрузка, тем чаще я чесался. Оказалось, что овес, заполнив трюма, так и не выбрал всей грузоподъемности судна, можно было не бегать. Остюки не захотели расставаться с одеждой даже после трех прогонов в стиральной машине, пришлось всю выбросить. До сих пор, как увижу или вспомню овес, начинаю чесаться.

22

Вниз мы отправились, когда вода в реке начала спадать. Широкий плес опять проскочили без проблем, зато ниже, в месте, где я не предполагал неприятностей, проползли килем по дну. Шли на веслах по течению, скорость была приличная, поэтому не застряли.