Херсон Византийский

В общем, материализовал выражение «золотой человек».

Готы надели шлемы, панцири поверх красных шелковых рубах, штаны из ярко-синей индийской ткани и коричневые аварские сапоги с длинными загнутыми носами, украшенные разноцветным бисером. Из оружия у них тоже были только кинжалы, остальное в городе, к сожалению, носить нельзя. Эклектично, конечно, но дорого, на людей неискушенных произведут впечатление. Что мне и надо.

На улицах все оборачивались нам вслед. Не каждый офицер может позволить себе панцирь, а уж иметь двух охранников в них… Наверное, пытались понять, кто я такой и что здесь делаю? Караул на входе в цитадель спросил напрямую.

— Мне надо поговорить об одном деле с дуксом стратилатом Евпатерием, — ответил им я."

"— А кто ты такой? — спросил солдат, в котором я сперва по голосу, а потом уже по лицу опознал Агиульфа.

— Что-то у тебя плохо с памятью, Агиульф! — насмешливо произнес я. — Забыл, кого собирался зарезать спящим и ограбить?!

Тут и он узнал меня, и, вроде бы, смутился немного:

— Это не я был!

— Будем считать, что я тебе поверил, — сказал ему. — Иди доложи, мне некогда ждать.

Агиульф побежал докладывать. Не столько из служебного рвения, сколько боясь моих разоблачений.

Мы остановились у крыльца, перед еще одной парой караульных.

— Он это был, — тихо и уверенно сказал Гунимунд. — Та еще сволочь!

— Служил с ним? — спросил я.

— Недолго, — ответил гот неохотно.

На окне, которое, как я помнил, вело в кабинет дукса стратилата Евпатерия, еле заметно колыхнулась штора. Пусть смотрят. Не даром же мы все трое вырядились!

К крыльцу стали подтягиваться солдаты. Один узнал Гунимунда и поздоровался с ним. Гот поздоровался в ответ, но тоном дал понять, что сейчас не до разговоров.

На крыльцо вышли Агиульф и евнух. Последний знал, кто ждет аудиенции, но и ему потребовалось время, чтобы поверить, что стоящий перед ним человек и попавший в беду иностранец — одно и то же лицо. Евнух поприветствовал меня кивком головы, сделал приглашающий жест и вошел в здание первым.

— Немой? — кивнув на евнуха, спросил я Агиульфа.

— Язык отрезали, — ответил гот и, ухмыльнувшись, добавил: — Говорил не то.

Он понял, что я ничего доказать не смогу, поэтому и наглел. А зря: наглость я не прощаю. Надеюсь, у меня будет возможность припомнить ее.

Я вошел в здание один. Моя охрана знала местные порядки, даже не попыталась сопровождать. К тому же, им не терпелось рассказать о своих подвигах солдатам, похвастаться добычей. Как я понял из рассказов Гунимунда, между охранниками и военными негласное соревнование, чья профессия лучше.

Дукс стратилат Евпатерий встретил меня стоя.

— Привет, рус! — поздоровался он.

Так понимаю, имя мое он не помнит.