Вьюга

То краснел, то бледнел, глаза вдруг начинали сиять счастьем, а затем в них появлялись темные муки совести. «У него сейчас трудный возраст», – подумала Виллему с зазнайством человека, имеющего жизненный опыт.

Ее взгляд скользнул по скамейкам, где сидели мужчины. Быстро, чтобы никто не заметил ее интереса. С глубоким вздохом разочарования уселась она на свое место.

Пастор говорил и говорил.

Ни одно его слово не задержалось в ушах Виллему.

Зачем пришла она сюда? Что ей делать в церкви?

Еще на церковном холме взрослые в семье пытались решить вопрос о том, кто в это воскресенье будет готовить кофе после окончания церковной службы. И согласились, что все соберутся в Гростенсхольме. Именно в этот момент Виллему поняла, что Ирмелин обращается к ней. Она услышала имя…

– Что ты сказала? Повтори, я слушала твою маму.

– Я сказала только, что сегодня утром служанки разговаривали о вчерашних танцах в Эйкебю.

– Да, да, а что еще рассказывала ты?

Удивленная ее интересом, Ирмелин подняла брови.

– Они говорили, что там был Эльдар.

– Вот как. Он был на танцах, – как можно равнодушнее произнесла Виллему. – Разве это необычно?

– Нет, говорили девушки, после того, как он вернулся домой.

– Он ведь охоч до девушек, – сказала Виллему с бьющимся сердцем.

– Он скоро ушел, рассказывали они. Были несколько разочарованы этим. Утверждали, что он был не тот. Какой-то дикий, опасный.

– О-о, – пробормотала Виллему и почувствовала себя почти предательницей.

Эйкебю? Она, конечно, слышала, что там должны были быть танцы. Как правило, семьи помещиков не ходили на такие празднества, но ведь люди, живущие в Эйкебю, ее родня. Оттуда пришла Ирья, мать Маттиаса.

Почему Виллему не пошла туда?

В ней бушевало чувство глубокого раскаяния и разочарования. Она была неимоверно огорчена. От обиды она готова была броситься на землю и бить кулаками по холму, но все это она прятала глубоко в себе.

Может, искал кого-то? Которого там не было? Чепуха, он нашел для себя девицу и вместе с ней скрылся.

Нет, это настоящее самоистязание! Виллему поднялась в карету, которая должна была отвезти их в Гростенсхольм.

Последнее, что она увидела перед тем, как карета двинулась в путь, были всепонимающие кошачьи глаза Доминика и ироническая улыбка на его лице.

Она чуть было не вспыхнула от злости и не залепила ему оплеуху.

– Как славно, что ты днем стала гулять, – говорил ей отец спустя неделю после описанных событий. – Долгие прогулки. Это прекрасно. Но куда ты ходишь?

Виллему неопределенно мямлила в ответ любое, что приходило ей в голову.

– Ты так стала следить за собой. Мама очень обрадуется этому.

Доминик уехал в Акерсхюс, и Виллему была рада этому. Она не знала, сколь глубоко мог он читать ее мысли, но вообразила, что он знает о ней все. Это ужасало Виллему.