Витязь 2 (СИ)

Взор застила красная пелена, ещё мгновение и я лишусь чувств. Но будучи заточен на удар, в последнее мгновение я всё же сумел его нанести, вогнав отточенную сталь под подбородок Рыкова. Занавес…

В себя я пришёл от ощущения боли. И сильнее всего болело… Да ч-чёрт его знает. Везде. Так будет точнее. И ведь рана на груди, самая тяжёлая, отдавалась лишь тупой и ноющей, в то время как многочисленные порезы доставляли широкую гамму неприятных ощущений.

Казалось бы, отличная задумка. Насадить себя на клинок Рыкова, и используя ещё не померкнувшее сознание вогнать острие шпаги ему в мозг. Благополучно помереть, и воскреснуть, будучи поднятым лекарем, как того и требует дуэльный кодекс. Если промахнусь, поединок в любом случае завершён, а я жив здоров и готов посчитаться с ублюдком многократно пытавшимся отправить меня на тот свет.

Но что-то пошло не так. Я жив. Меня корчит от боли. А значит на неопределённое время буду прикован к постели. Что с моим противником непонятно, и он точно не станет ожидать пока я поднимусь на ноги. Значит плюём на гордость и просимся на постой к князю Зарецкому. Уж в его-то усадьбе этот охотничий пёс старика Каменецкого до меня не доберётся.

— Никита Григорьевич, как вы себя чувствуете? — поинтересовался склонившийся надо мной лекарь.

— Бхы. Б-благ-гходарю, хреново. — Превозмогая боль в груди, ответил я.

— Ну, тут уж ничего не поделать, придётся потерпеть. Жизнь ваша вне опасности, остальное отдаю в руки обычной медицины. Во всяком случае вы живы, в отличии от вашего визави.

— Ну т-ты силё-ён. — Уважительным тоном произнёс склонившийся надо мной Дмитрий.

— Мёртв? — с надеждой спросил я.

— Окончательно и бесповоротно. Вот удивил, так удивил. Не упомню, чтобы такой приём хоть кто-то проворачивал.

— Это не приём, а атака обречённого.

— Согласен, он так на тебя осерчал, что никак наиграться не мог… Погоди, так ты его намерено… Вот т-ты жук.

— Никита Григорьевич, это вам.

Подошедший ко мне секундант Рябова протянул конверт, запечатанный восковой печатью с оттиском герба Каменецких. Вообще-то мне сейчас хреново, и ещё не все повязки наложили, но я всё же не удержался."

"«Итак, юноша, если вы это читаете, значит Рябов мёртв, а вы соответственно выжили. Не скажу, что меня это радует, ибо Афанасий был идеальным инструментом, который до недавних пор действовал безотказно. С вами это вышло четырежды. Полагаю, что тут дело далеко не только в сильном даре и вашей способности. Иначе как волей Господа я объяснить этого не могу. А кто я такой, чтобы противиться ему. Не знаю, пересекутся ли в грядущем наши с вами пути или интересы моего рода, но на день сегодняшний, мне остаётся лишь пожелать вам всего хорошего.