Вишня во льду

Впрочем, какое это имеет значение, если холсты с подрамников снять, а акварель и гуашь из рамок вынуть?

– То-то и оно, – непонятно повторил Эдик. – Тогда почему именно эти работы?

– Может, на заказ выносили? – предположил Дорошин. – Именно то, на что имелся покупатель?

– Молодец, – отчего-то обрадовался Киреев. – Тогда получается, что основным критерием кражи должно быть что?

– Что? Цена…

– Умница. – Эдик уже практически ликовал. – А теперь слушай сюда, старого мудрого папу Карло. Левитана на аукционах можно продать миллиона за два. Долларов, разумеется. Маковского тоже. Рерих до трех доходит. Фалька, Коровина и Кончаловского берем за полторы за штуку. Ты следишь за моими руками, Вик?

– Кажется, начинаю улавливать твою мысль, – медленно сказал Дорошин и почесал кончик носа, что выдавало профессиональное волнение. – Ты мне в прошлый раз говорил, что Куинджи можно продать миллиона за два, только рублей. Получается, что две работы на порядок дешевле всех остальных.

– Вот именно, – согласился Киреев. – У каждой работы своя цена. У Куинджи этюды, небольшого размера к тому же, поэтому вполне объяснимо, что он стоит дешевле. Гораздо дешевле. Получается, что кто-то заказал нашему вору, или он сам отобрал работы, при продаже которых мог подняться минимум на десять миллионов баксов, и он при этом прихватывает еще две картины, которые стоят гораздо меньше, на сдачу, так сказать…

– Зачем? – изумленно спросил Дорошин.

– То-то и оно, – в третий раз сказал Эдик. – Поймешь это, поймешь и все остальное.

* * *Ксюша лежала в объятиях Дорошина, и он думал о том, что уже не помнит, как жил, когда рядом не было этой чудесной маленькой женщины. Обожание, которое он постоянно видел в ее фиалковых глазах, пожалуй, было тем главным крючком, на который он крепко попался, встречаясь со своей новой любовницей.

В постели она была не очень умелой, не скрывая даже, что плотские утехи оставляют ее равнодушной. Холодности своей Ксюша не стыдилась и не считала ее чем-то особенным.

– Витя, большинство женщин так живут, – говорила она, поглаживая его по мускулистой, поросшей жесткими волосами груди. – Ты уж поверь мне, я же в женском коллективе училась, мы с девчонками ханжами не были, о чем только не говорили. Да и с женами Аликовых друзей мне беседовать приходилось. Я-то, конечно, поумнее их буду, больше молчу, да и не пью совсем, а они, как по паре бокалов вина пропустят, так и давай мужикам кости перемывать. И если ты думаешь, что про секс говорят только мужчины, то ошибаешься. Женщины тоже очень даже говорят, да еще так, что у мужиков бы уши в трубочку сворачивались от смущения. Так что я точно знаю, что, во-первых, я не одна такая, а во-вторых, в жизни это совсем не главное.

– Не знаю. – Дорошин поцеловал ее в висок.