Вишня во льду

 – Ты к столу придешь или вашему сиятельству в постель подать?

– В постель подашь себя, а завтрак я за столом съем, – сообщил Дорошин, вставая. – В ответственном деле снабжения моего болезненного организма едой и качественным сексом важно ничего не перепутать.

Она засмеялась, подбежала к нему и поцеловала горячо и искренне. И от понимания, что эти поцелуи отныне – постоянная часть его жизни, он вдруг испытал огромное, всеобъемлющее, безбрежное счастье.

* * *Через пару часов температура у Дорошина все-таки поднялась снова. Организм твердо намеревался взять свое, выдав положенное количество температурных часов со всем прилагающимся к ним букетом ощущений. И снова Елена протопила печь, накачала воды, сварила морс из любовно запасенной дядей клюквы, а заодно и кастрюлю куриного бульона, который, по ее словам, лечил от всех болезней. Точно так же считали дорошинские мама и бабушка, так что он лишь счастливо засмеялся, услышав нравоучение о медицинской пользе бульона.

Периодически проваливаясь в температурное забытье, Дорошин гонял в голове лихорадочные мысли о Ксюше, страннице Ксюше, горячо уверявшей его, что ее муж не имеет никакого отношения к истории с кражей картин.

В очередной раз вынырнув из дурмана, он даже позвонил ребятам, расследующим убийства Грамазина и Газаева с просьбой проверить алиби Стекольщика на момент совершения обоих убийств, однако алиби это оказалось безупречным. В день убийства Ильдара Газаева Стекольщик, только вернувшийся из Чехии, сразу же отправился в отдаленный райцентр, где строил один из домов для переселенцев из ветхого и аварийного жилья. Из-за случившихся морозов там полетела система отопления, и, чтобы не разморозить дом, практически готовый к приему жильцов, на него были брошены все силы и финансовые ресурсы застройщика. Руководил «спецоперацией» Альберт Стеклов лично. А в день убийства Бориса Грамазина он и вовсе был в командировке далеко за пределами области.

– Это как раз неважно, – мрачно сказал Дорошин, которого раздражала собственная слабость.

– Почему? – не поняла Елена.

– Потому что я практически уверен, что Грамазина убил Газаев."

"– Как? – По ее лицу, Дорошин видел, что она потрясена. Рукастый и тихий Ильдар, примерный семьянин и любящий отец никак не укладывался у нее в образ человека, готового убить тяжелым предметом по голове пожилого и, в общем-то, безобидного Бориса Грамазина.

– Когда я встретил Газаева в галерее в тот день, когда он был там с дочерями, он сказал мне очень важную вещь, ключевую даже. Что нет ничего важнее чести семьи. Для него была непереносима мысль о том, что Грамазин стал свидетелем их позора. А прерванную по причине генетического заболевания ребенка беременность жены он считал именно позором, а не несчастьем.