Вирус лжи

Ничего плохого пока не случилось, и я подумаю, как нам быть, и я что-нибудь придумаю, вот посмотрите!

— Анна Валентиновна, у меня голова кругом от всего этого.

— Ничего, мы вместе все победим, вот увидите. А сейчас я к себе, есть чем заняться, если понадоблюсь, я пока в офисе.

Генка кивнул, не в силах произнести ни слова. Какая-то чертовщина происходит, и он совершенно не готов отражать такие удары судьбы.

— Маша, сделай мне кофе!

Но из приемной не последовало никакого ответа, хотя обычно секретарша материализовывалась по первому зову.

Геннадий встал и выглянул из кабинета — Маши на месте не было.

* * *Маша бежала по лестнице, сняв туфли: бежать на каблуках тяжело и шумно, а так ступни легко касались холодных ступенек, и Маша сбежала вниз, досадуя, что нет у нее удобной обуви, потому что бежать — это был сейчас для нее единственный выход.

Никто не поверит.

Когда она увидела, как полицейский забирает чашку Олега и его сок, то тут же поняла: надо бежать, спасаться. Никто не поверит, что она не виновата. Да она и виновата, конечно, — пусть не так ужасно, как могут истолковать, но виновата.

Каблуки стучали по тротуару, а Маше сейчас больше, чем обычно, хотелось стать невидимкой. Она бежала просто в пространство, прекрасно понимая, что деваться ей совершенно некуда и бежать некуда — при себе нет ни денег, ни вещей для побега, и документов тоже нет, до всего этого нужно как-то добраться еще. Но не сегодня — потому что когда поймут, что она сбежала, а поймут очень скоро, то станут искать, и подумать страшно, что будет, когда найдут. Но сидеть на месте и ждать она не могла. Если полицейский приходил, то очень скоро он узнает то, что она так тщательно скрывала от всех.

И от Геннадия Щелканова — особенно."

"Маша побежала по зебре, с опаской поглядывая на мигающий зеленый свет, но тротуар уже близко, она прошмыгнула в арку и побежала через двор. В следующем дворе остановилась отдышаться. Никакого внятного плана у нее не было, да что себе врать — вообще не было плана, просто ничего другого она не придумала, тело ее побежало само, и мысли, теснившиеся в голове, отошли на задний план.

А теперь вернулись.

Маша села на скамейку, спрятанную в зарослях ивняка и сирени. Наверное, это излюбленное место подростков из окрестных домов. Маша любила старый центр именно за эти уютные дворики, заросшие кустами и огромными деревьями, — она и сама выросла в таком дворике, и в детстве ей даже в голову не приходило, что настанет момент, и она будет сидеть в зарослях сирени и понимать, что идти ей некуда. Ну, то есть вообще.

Зазвонил телефон, и Маша вздрогнула — она ждала звонка и боялась его, но это звонил Генка, и Маша выключила телефон, спрятала в сумочку и беззвучно заплакала.