Вираж бытия

Главное – это сделать все качественно.

– Определились… – почесал затылок Федоров, явно обескураженный таким вот форматом работы. Мозговой штурм. Жесткий и упорный. В рамках которого можно было предлагать любую чушь. Но главное – в итоге достигнуть общего консенсуса и выработать однозначное решение. Без возни. Без волокиты. Без долгих раскачиваний. Теперь же и вообще – вот такой цирк с монеткой. Но результат достигнут. И никто вроде как не возражает.

– А теперь наш гадкий утенок.

– Что простите?

– Пулемет Шоша. Было принято решение – его немного доработать. И запустить в серию под германский патрон. Сейчас уже полночь. Все устали. Поэтому я предлагаю этот вопрос перенести на завтра. Для того, чтобы было, о чем подумать, я выскажусь первым. Что нужно – кровь из носу? Нормальный магазин ему сделать. Хоть от того же BAR на 20 патронов. Оригинальный магазин и патрон Лебеля – добрая половина его бед. Второе. Выстрел с заднего шептала. Это никуда не годится. Он и так не сильно точный, а при таком решении и первый выстрел – в молоко. Нужно перевести его на переднее шептало. Что еще? Переделать приклад, чтобы линия отдачи совпадала с линией упора. Это немного поднимет точность на очередях – меньше подпрыгивать станет. Если поставить трубчатый Т-образный приклад, то можно будет в него убрать пружину…

Фрунзе еще высказал несколько мыслей. И отпустил сильно утомленных оружейников. Сам же лег спать тут же – в наркомате. Дома было пусто… одиноко…

А здесь – его жизнь.

Новая жизнь."

"Страшная, причудливая, но полная величайших возможностей. Не только личных. В кой-то веке ему представилась попытка изменить самый тяжелый, спорный и горький период Отечественной истории. И, если получится, то спасти хотя бы несколько миллионов людей от чудовищной бойни Второй Мировой войны. Хотя бы немного уменьшить тот ужас, который испытала в этой войне его Родина. Для чего требовалось не просто хорошо делать свою работы. Нет. Требовалось выжить, победив в этой политической схватке не на жизнь, а на смерть…

Эпилог

1926 год, июль 10, Париж

Гучков сидел в небольшом парижском кафе и читал газету. Так-то он жил в Праге, но по делам эмигрантской общины регулярно наведывался в разные города Европы.

– Каково! – воскликнул он и сердцах кинул газету на стол, чуть не опрокинув чашку с кофе.

– Александр Иванович, – с какой-то едкой ноткой сарказма произнес собеседник. – Неужто случилось какое-то чудо?

– Вы слышали последние новости оттуда, – мотнул он головой в восточном направлении.

– Гришку второго[62] убили. Пишут, что отравили. – пожал плечами собеседник. – Революция сама себя пожирает.

– Не то, – отмахнулся Гучков.

– А что же? Там еще какая-то возня идет. Этот селюк, как его, Фрунзе, пытается добиться выдачи старых кораблей.