Вираж бытия

– До тех пор, пока армия не обретет достаточную силу, чтобы при необходимости сломать лицо любым бунтовщикам и интервентам нам не стоит делать резких движений. Нет, конечно, мы можем. И у нас может даже получиться. Но риск чрезвычайно велик. И на кону не просто наши жизни, а дело всей революции.

– И что ви предлагаете? – спросил Сталин, нервно теребивший трубку.

Ему безумно не понравились слова Фрунзе. Но возразить он не мог. Все прозвучало в целом аргументированно. И пугающе.

Разве было ложью то, что крестьяне не пойдут добровольно на коллективизацию? Нет.

Разве было ложью то, что они поднимут восстание? Нет.

Разве было ложью то, что рабочие сейчас получают меньше, чем при царе? Нет.

И так далее.

Все приведенные факты были правдой. Горькой и крайне неприятной правдой. Просто сведенной воедино. И Иосиф Виссарионович очень ярко себе представил новое восстание, направленное уже на свержения большевиков с союзниками. Кто его мог организовать? Да те же эсеры. Недовольных среди них хватало. Многие из них стремились к куда более масштабным и решительным преобразованиям. И раздражались от того, что им затыкают рот партийным централизмом.

Вон какие хищные черты стали у Зиновьева…

От этого вида Григория Сталин скривился как от червивого ореха. От этого мерзавца можно было ожидать чего угодно. Вплоть до перехода на сторону восставших с тем, чтобы их возглавить. Да и Троцкий вон как оживился. Уж этому только дай волю возглавить какую-нибудь борьбу за все хорошее, против всего плохого.

Сталин раздражен, раздосадован, разочарован и… испуган. Потому что Фрунзе, выступив следом за Дзержинским, сумел нарисовать все в достаточной степени мрачно. Тем более, что Михаил Васильевич практически и не соврал. В оригинальной истории все просто прошло по легкому, удачному сценарию. Тут и соседи не стали вмешиваться, и бунты оказались не такие масштабные, и партийная оппозиция ими не воспользовалась. Но кто сказал, что этого не могло случиться? Классическая точка бифуркации, всецело зависящая от воли личности и случая.

– Раз мы пока не можем перейти к социалистическому хозяйству, нам нужно вести капиталистическое. В рамках госкапитализма. И делать это – ответственно, а не пытаясь зарезать бедного мула быстрее, чем мы на нем доедем до светлого будущего…

У НЭПа было четыре главные проблемы, из-за которых он буксовал. Это саботаж на самом верху, недостаток инвестиций, катастрофа с квалифицированными кадрами и дефицит сырья, в первую очередь сельскохозяйственного.

Из-за саботажа предприятия, как местные частные, так и концессионные всячески третировались и ограничивались по доступу к базовым инфраструктурным ресурсам. В первую очередь, конечно, транспорту и энергии. Да и к сырью в какой-то мере.