Эхо вины

– Скоро эта проселочная лента закончится, и мы выедем на автобан. Там обязательно найдется какое-нибудь кафе, и тогда мы покушаем.

– Да?! – с неожиданной для самой себя агрессией переспросила Вирджиния. – Ты так хорошо знаешь эту местность, что можешь ручаться за свои слова?

– Я смотрел на карту, перед тем как мы выехали.

– Надеюсь, ты держал ее не вверх ногами? Я сильно сомневаюсь в том, что скоро будет автобан. У меня такое впечатление, что мы вот-вот вляпаемся в какое-нибудь болото или в лучшем случае упремся в овечий луг!

Натан повернул голову и внимательно посмотрел на Вирджинию:

– А ты бываешь настоящей язвочкой. С чего ты так раскипятилась?

Она сидела, растирая себе затылок:

– Я страшно устала. У меня все мышцы ноют. И у меня дико разболится голова, если я срочно не выпью кофе.

– Ты скоро его получишь, – пообещал он.

Вирджиния крепко прижала ладони к вискам:

– Мне очень нехорошо, Натан. Я вдруг начала сомневаться, а правильно ли мы с тобой поступаем.

– Вчера ты ни в чем не сомневалась. У меня было такое впечатление, что тебя надо немедленно спасать, что я должен скорее доставить тебя в безопасное место. Ты была на грани безумия.

– Да, – отозвалась она, глядя на туман сквозь боковое окно. – Это правда.

Перед ее глазами пробежали картины вчерашнего дня. Вот она лежит на кровати в спальне Ферндейл Хауса. Прямо на новом платье, которое она только что аккуратно сложила, дабы отправить в чемодан. Она сделала все, что запланировала: купила билет на поезд, сообщила Фредерику время прибытия, упаковала вещи дочери, отвела ее к Уолкерам, вытащила из-за шкафа чемодан, уложила туда белье, колготки, туфли… Она даже сняла с вешалки новое платье и ненадолго задумалась, не лучше ли будет везти его в специальном чехле, чтобы не помять. Но затем решила, что второе багажное место ей ни к чему, лучше ехать с одним чемоданом, а в лондонской квартире можно все погладить. Она расстелила платье на кровати, осторожно загнула рукава, потом подол… и вдруг опустила руки, понимая, что не сможет уложить его в этот чемодан, не сумеет сесть на лондонский поезд и пойти на званый ужин как безупречная жена многообещающего политика.

Когда к ней в комнату заглянул Натан, она лежала на кровати поверх нового платья и слезы текли по ее щекам, заливаясь в уши. Она не рыдала – это были тихие, безостановочные слезы.

– Я не могу, – шептала она. – Не могу.

Сейчас она слабо помнила, как Натан осторожно приподнял ее и обнял. Приятно было ощущать свою голову у него на плече. Но слезы полились из ее глаз еще сильнее.

– Не могу, – повторяла она безостановочно. – Я не могу! Его губы прильнули прямо к ее уху.

– Не можешь? – отчетливо проговорил он. – Тогда не делай этого. Слышишь? Не делай!

Отвечать у нее не было сил. Она только плакала.