Презумпция виновности

Он словно ожидал увидеть то, что увидел.

Когда крышка со скрипом отворилась и мужик, продолжая орать, как блаженный, отскочил в сторону, для советника перестали существовать все цвета, кроме черного и красного.

Среднего роста и тех же лет мужчина с перекошенной в смертной гримасе маской лежал в позе эмбриона, поджимая к животу руки и окровавленные ноги. Он был черен волосами, одет в черные джинсы, черные куртку и свитер. Лицо его, залитое от макушки до подбородка кровью, горело на этом фоне, как гвоздика в петлице смокинга. Макушки как таковой не было. Видимо, сержантик все-таки успел пару раз провести автоматом в направлении мерзавцев – пуля сорвала верх черепа одного из пассажиров, а может, и водителя, и избавила этого человека от необходимости платить за жилье и покупать яйца к Пасхе или копить деньги для хаджа. Последнее наиболее верно, так как очень уж черноволос и жестковолос был тот.

– Где ты их встретил?

– Я здесь ни при чем!.. – запел обычную песню посеревший от предчувствия недоброго мужичок. – Я ехал…

– Где ты их встретил?! Отвечать!..

– У Гурьянова, в десяти верстах отсюдова!.. Я не хотел, а они… – он показал на простреленное в центре сиденье, – они, мать-перемать, яйца чуть не… Доедешь, говорят, до Холмска и там куда в сугроб сбрось…

Ни слова более не говоря, советник отошел на два шага назад и тремя выстрелами пробил все видимые колеса. После каждого мужик приседал, кричал «не надо, я не сам» и закрывал голову руками.

– Стоять здесь.

Хлопнув дверцей, Кряжин рванул «шестерку» так, что едва не зацепил кормой осевшее на обода раритетное авто. Наклонился и быстро разобрался с радиостанцией… – Сидельников?..

– На связи, – раздался радостный голос, – на связи!..

– Где сейчас?

– Подъезжаем к КПП, две машины, – подумав, добавил капитан МУРа. – Где сами?

Молодцы менты, что на двух машинах. Тогда и думать нечего. Желябин пусть прыгает в «Волгу», а те, кто останется во второй машине, пусть займутся «копейкой», загрустившей у поворота на Войцеховку. Там есть над чем подумать и эксперту-криминалисту, и Мацукову.

«Рвань», как обозначил ее советник, бросилась ему в глаза сразу. «Гурьяново» – значилось на синем прямоугольнике, а под стрелкой, указывающей направо, – «2 км».

Два широких следа из десятка борозд, пересекающихся друг с другом при крутом сворачивании и раздваивающихся в критической точке поворота, краткие показания перепуганного мужика – все это бесспорно указывало на то, что именно в эту гавань решил войти истрепанный штормом пиратский корабль.

Сейчас их на одного меньше. Не исключено, что кто-то из оставшихся уже в очереди на инвалидность. Кровь в деревне всегда на виду. Разговоров будет на месяц. Больше всего Кряжин любил беседовать с деревенскими жителями.