Виктория – значит Победа. Серебряной горы хозяйка

Тёмные волосы завязаны атласной лентой в хвост, широкие плечи и тонкую талию облегает не старый камзольчик, но алый жюстокор, такие же алые брюки-кюлоты до колен — о да, это вам не бесприданник, живущий надеждой на какое-то там наследство, а человек, вид которого громко кричит о том, что у него всё хорошо.

— Добрый день, слушаю вас, — кивнула я ему, усаживаясь.

— Здравствуйте, госпожа де ла Шуэтт. Рад видеть, что вы поднялись на ноги, — кивнул дознаватель и хищно улыбнулся.

Увидел добычу?

— Да, мне удалось, благодарю вас. И что же, поймали тех, кто на нас напал?

— Отчего вы так уверены? Вы помните, кто это был?

Я покачала головой.

— Увы, нет, я не помню. Но вот только что мне рассказали, что поймали каких-то разбойников.

— Да, именно — каких-то. И это именно разбойники, то есть — люди, которые выходят на дорогу, чтобы разжиться имуществом проезжающих путников. Я же слышал, что у вас ничего не пропало.

О как, ничего, значит, не пропало. А я не слышала. Нужно кого-нибудь расспросить.

Я поняла, что вообще ничего не знаю о нападении. При мне деталей не обсуждали, я совершенно не в курсе — кто ещё был в том экипаже, кроме Викторьенн, Гаспара и секретаря, куда дели кучера, при каких обстоятельствах напали, о чём там ещё спросить-то можно? И кого, самое главное.

— Валеран сказал, вы отчасти потеряли память. Что последнее вы помните?

А что я помню? Примерно ничего.

— Я узнала всех, кто меня окружает. Моих камеристок, родственников моего мужа, людей, которые служат, то есть — служили ему. Господина Валерана, господина Фабиана. Наших слуг. Я понимаю, где я нахожусь, представляю, кто я, но не помню деталей. Бреду на ощупь, в общем. И спасибо тем добрым людям, кто помогает брести, например, руку протягивает, и не даёт упасть, — я позволила себе усмешку.

Вообще книжным попаданкам нередко выдавали память тела — кому во сне, кому просто как в замедленной съёмке, кому — как хранилище, в которое можно было обращаться по мере надобности за деталями. Мне не выдали ничего. Это было… достоверно, реально и нормально, но неудобно.

— Это… хорошая позиция. А вдруг вы сами покусились на супруга? Чтобы оказаться наследницей?

Тьфу ты.

— Раз вы в курсе, что я наследница, то должны быть и в курсе про условия и сопутствующие обстоятельства, — сказала я недобро.

Вообще господин Гаспар, каким я его уже успела себе представить, мог бы быть и поумнее. В смысле — составить завещание почётче. Потому что и документ дурацкий какой-то, и мне уже готовы предъявить, что в моих интересах было избавиться от мужа.

— Это вы о чём? — вкрадчиво спросил Ренель, не сводя с меня чёрных своих глаз.

— О том, что завещание завязано на того ребёнка, что не родился у меня, знаете вы об этом? — я тоже умею пристально смотреть.