Виктор Глухов

Стервец почувствовал приданое — как же, потенциальный тесть стал управляющим трактира!

— Да, ваша милость! — понурившись, ответил идриш.

— Цинея, он тебе нравится? — спросил я. Хотя что там может нравиться? Но мнение женщин часто не совпадает с мужским. Так оно оказалось и на этот раз.

— Нравится, — засмущалась она и исподлобья посмотрела на коленопреклоненного Кабрама.

— Цинея будет работать здесь, и я стану платить ей по пять золотых в трик, — сказал я Кабраму. — Кроме того, подарю ей сто золотых корон в качестве приданого.

Толстячок навострил уши, взгляд его стал внимательным. Изъякиль прекратил шмыгать носом, Цинея удивленно уставилась на меня.

— Мне все равно, за кого она выйдет замуж. — Я улыбнулся, и от моей улыбки толстяк подавился, с усилием проглотив слюну. — Но если узнаю, что ее обидели, я тоже обижусь, и Кувалда обидится, — добавил я, посмотрев, как тот ловко играет тяжеленным молотом.

В зале повисла тишина, потом Изя нагнулся, поцеловал мне руку и очень спокойно произнес:

Прокс озадаченно смотрел на шамана:

— Какая госпожа, Жур?

— Корна, хозяин, — очень спокойно ответил шаман.

Демон осторожно осмотрелся. Все занимались своими делами, и на мирно беседующих хумана и демоненка никто не смотрел.

— Жур, говори очень тихо, — предупредил Грапп, — постарайся вспомнить больше подробностей, это важно.

Хвостатый закатил глаза и поскреб окровавленную повязку на голове:

— Чешется, — пожаловался он. — Вспомнить подробности? — повторил он слова Алеша. — Меня не пустили на пир и пинком вышвырнули из общинной юрты, сволочи. "Тут место не для зверушек", — обиженно передразнил он кого-то. — Я послонялся по стойбищу и пристроился рядом с пастухами, те уже были пьяны и с радостью позвали меня к себе. Мне налили штрафной рог браги и заставили выпить. Брр, — поежился древесник, — ужасное пойло… поначалу, но по башке бьет крепко. Я им предложил курнуть нашей травки, ребята не отказались, и потом мы уже стали друзьями. — Жур замолчал, вспоминая минуты мужской дружбы.

— Дальше что было? — поторопил его Грапп, вытащив древесника из омута воспоминаний.

— А дальше мы разговаривали о жизни у них и у нас, сравнивали, где лучше. Они интересовались, как мы берем наших самок и не мешают ли нам хвосты. Дурачье! — засмеялся шаман. — Как хвост может мешать? Подберешься незаметно к самочке на дереве, когда она спит. Раз — хвостом ее шейку обхватишь, да так, чтоб она задыхалась, ее хвост лапой прижмешь… — ударился в воспоминания хвостатый, его поросячья морда разомлела от картинок былых подвигов.

— Жур, ты потом расскажешь о своих похождениях, — сдерживая смех, прервал его Алеш, — ты дальше рассказывай.

— А я что делаю?! — обиделся раненый. — Дай еще каши, — попросил он.