Вихри враждебные

После моих слов Шауман немного приостыл, сел на привинченный к полу табурет и стал лихорадочно озираться по сторонам, должно быть, в поисках страшных орудий пыток, которыми, по слухам, застенки Новой Голландии были просто завалены по самую крышу. Не обнаружив дыбы, жаровни с раскаленными углями и прочих страстей-мордастей, Шауман успокоился и даже попробовал изобразить на лице скучающе презрительную гримасу. Дескать, режьте меня на кусочки, но я вам ни слова не скажу.

– Скажите, господин Шауман, – спросил я его, – вы и в самом деле всерьез рассчитывали на то, что убийство генерал-губернатора Бобрикова поможет Великому княжеству Финляндскому стать независимым государством?

– Не сразу, но моя любимая Суоми избавится от ига русских, – с пафосом воскликнул Шауман. – И я готов был отдать свою жизнь за то, чтобы это произошло как можно быстрее.

– А чем вам не нравится нынешнее положение дел? – с любопытством спросил я у сына российского тайного советника – чиновника, принадлежащего к III классу Табели о рангах.

– Бобриков проводил русификаторскую политику в Великом княжестве Финляндском, – воскликнул Шауман. – Он хотел превратить мою родину в обычную российскую губернию. Этим он унижал мою страну и ее народ.

– Простите, – поинтересовался я, – какой именно народ? Ведь вы, я уверен, даже не знаете финского языка и не учите его, презрительно называя «мужицким». Вы прекрасно говорите на русском, шведском и нескольких европейских языках. А по-фински вы можете лишь отдавать приказы лакеям и кучерам.

– Это не ваше дело! – взвился Шауман. – Когда Финляндия станет свободной, я обязательно выучу финский язык.

– Ну-ну, – скептически усмехнулся я, – только я думаю, что вам вряд ли удастся это сделать. В лучшем случае всю оставшуюся жизнь вы будете учить язык народов, населяющих российский Север. В худшем… – я выразительно посмотрел на притихшего Шаумана, – в худшем случае вы умолкнете навеки. Ибо покойники не склонны произносить напыщенные речи.

– Я вас не понимаю, – процедил Шауман.

– Поймите меня, господин Шауман, – сказал я, – покушение на представителя верховной власти – это тягчайшее преступление, и наказание за него должно быть самым строгим. Отсюда вы сможете выйти или на эшафот, или на каторгу. Что вам предпочтительнее?

Шауман задумался, а потом спросил:

– Скажите, господин Тамбовцев, могу ли я рассчитывать на снисхождение? Ведь я, в конце концов, не убил генерал-губернатора Бобрикова.

– Да, не убили, но по независящим от вас причинам, – ответил я. – Помощь же следствию зачтется вам во время суда. Итак, я слушаю вас, господин Шауман. Меня интересуют в первую очередь те, кто подвинул вас на такой безрассудный поступок.