Вихри враждебные

Поинтересовавшись моим именем и фамилией – после чего я уже совершенно не сомневался, что передо мной стоит уроженец Великого княжества Финляндского, – этот господин передал мне конверт, на котором было написано: «Господину Гучкову Александру Ивановичу». Только это и более ничего.

Передав конверт, незнакомец незамедлительно откланялся, а я еще долго размышлял – кто же это таким странным образом отправил мне сие послание? Потом, так и не придя ни к какому-либо определенному выводу, я взял со стола костяной нож для разрезания бумаг и вскрыл письмо.

Послание оказалось от господина Витте, о котором я только что вспоминал. Вот что там было написано.

С уважением, Сергей Юльевич Витте.

Прочитав это письмо, я задумался. С одной стороны, я почувствовал то, что обычно ощущал, начиная новую авантюру. Так было, когда я, еще гимназистом, в 1877 году собирался бежать на Балканы, чтобы принять участие в войне с Турцией. Так было в 1895 году, когда я вместе с братом Федором отправился в путешествие по населенным армянами территориям Османской империи. Там начались антитурецкие выступления, и наше с братом путешествие было совсем небезопасным. В 1898 году я уехал на Дальний Восток, где поступил на службу офицером охраны на строительстве Китайско-Восточной железной дороги. Потом был Трансвааль, бои с англичанами, ранение и плен. А в 1903 году я совершил путешествие в Македонию, где местные повстанцы сражались с властями Османской империи.

Везде, куда меня ни забрасывала судьба и мое желание пощекотать нервы, я испытывал незабываемое ощущение, которое трудно описать словами. Это что-то вроде действия опиума, с которым я познакомился во время моей службы в Маньчжурии. То, что предлагал мне Витте, было, черт возьми, заманчиво!

К тому же, если сказать честно, то я и сам был не в восторге от тех событий, которые происходили в России в последнее время. Я всегда мечтал о превращении нашей империи в конституционную монархию, такую же, например, какой была империя Британская. К власти в стране должны прийти достойные люди, независимо от их происхождения, а сословная иерархия должна быть уничтожена. Взять, к примеру, меня – правнука крепостного крестьянина, который своим горбом, своим умом и стараниями выбился в люди. Чем я хуже правнука какого-то князя или графа, у которого, кроме пышного титула за душой, больше ничего нет.

Но, как я уже говорил, все реформы нового царствования были весьма странными и вели совсем не туда, куда, по моему разумению, должны были вести. Власть императора Михаила становилась более самодержавной, чем власть его покойного брата, отца и деда.