Ветреный

Все, что захочешь, — он разводит руками и бросает папку на стол.

— И зачем это тебе?

— Затем, что я хочу воспитывать своего ребенка.

Глава 38

Смотрю на Ангела и жду, когда она ответит. Когда, наконец, поймет, что я не прикалываюсь, и пришел за тем, за чем пришел.

— Значит тебе нужен ребенок?

Я вскидываю брови, не веря, что она переспрашивает. А что я только что ей сказал? Или у нее проблемы со слухом? С доверием — ладно, это я уже уяснил, Ангел во всем видит подвох и тройное дно. Но сейчас я пришел, как есть, мы обо всем можем договориться и даже, черт возьми, прописать в контракте.

— Ты не устала уточнять? — качаю головой и перевожу взгляд на ее тонкое запястье, которое она нервно обхватила пальцами и сжимает так сильно, что может оставить синяки.

— Я уж лучше десять раз уточню, чем как в прошлый раз, когда вы провернули сделку у меня за спиной.

— Ангел, давай успокоимся, — я заставляю себя чуть выдохнуть и притормозить. — Поругаться мы всегда успеем. Мы в этом специалисты.

Глупо шучу и поднимаюсь с места. Без спешки подхожу к ней и опускаю ладонь на ее запястье. Девушка вздрагивает и теряется, хотя я ждал, что с вероятностью девяносто девять процентом получу пощечину или толчок в ту же секунду.

— Ты же сама себе делаешь больно, — мягко разжимаю ее пальцы, которые как будто судорога свела. — Ну же, не упрямься.

Она поддается мне и позволяет убрать ладонь с запястья. На коже остается красный след.

— Лучше подумай, что хочешь вписать в контракт.

— А вдруг он не твой? К чему тогда всё это…

— Он мой, Ангел. И мы оба это знаем.

Есть вещи, в которых ты уверен, и точка. Эта уверенность сидит так глубоко во мне, что я даже не задумываюсь почему так. Как увидел ее и понял, что она ждет ребенка, так что-то щелкнуло внутри.

Меня достал юрист, который присылал контакты клиник и говорил, как можно определить отцовство во время беременности. Идиот подготовил целую лекцию, чтобы рассказать мне о разных способах, но заткнулся, когда я ледяным тоном задал главный вопрос.

— Нужна операция?

— Это не совсем операция, — начал лепетать он, почуяв мой настрой. — Вмешательство, да. Риск есть, но он минимален, на уровне статистической погрешности.

Я не выдержал и схватил его за грудки, вдавив в стенку кабинета.

— Погрешности? Ты слышишь, что несешь?!"

"Я только потом понял, почему так сорвался. Просто в памяти всплыли ее слезы, когда она призналась, что не может иметь детей. Эти бесшумные горькие слезы, оказывается, сидели во мне занозой всё это время, а особенно то, что я не нашел правильных слов в тот момент, да еще, как последний урод, пристал к ней с таблетками, чтобы она не залетела.

Охуенный последний разговор! На нем же мы и расстались в Париже по большому счету.