Ветреный

 — Они с отцом присматривают новые рынки за границей, хотя в Норвегии живет друг Льва и уже есть интересные наработки.

Она говорит еще что-то, но я теряю нить пустого разговора. Не присматривал я никакие рынки, я отмечал бары на карте города и убедился, что скандинавские девушки сильно на любителя. Даже с дырой в груди не можешь отвлечься. Даже на тупую механику не хватает запала. Меня хватило на неделю тусовок, а потом я ушел в работу. В свою, а не отца. Нашел два клуба, куда меня взяли сразу в выходную программу, все-таки у меня уже есть имя в узких кругах. Я давно зарабатываю сам и кручусь в делах отца, чтобы его не хватил инфаркт от моего отказа входить в кабинет акционеров и принимать его дела.

— Ангелина, да? — поднимаю глаза на Ангела и замечаю, как она судорожно дергается, услышав мой голос вновь.

Черт, вот что это?! Она так реагирует на меня, не надо быть проницательным сукиным сыном, чтобы заметить. Что, блять, на этот раз? Боится, что я полезу с кулаками к ее мужу? Думает, что я приготовил программу на сегодняшний общий вечер? Да я ее увидеть хотел! Тупо посмотреть в глаза.

И мне откровенно херово сейчас. Потому что из ее глаз не смотрит счастливая женщина. Напуганная и зажатая, перекрученная страхами как канатами. Черт! Чем дальше, тем хуже.

— Я же правильно расслышал имя? — смягчаю тон, чтобы она не искала подвох, хотя это дается трудно, горло царапают эмоции и дикое желание обнять ее и успокоить.

Или получить пощечину. Кажется, это ее успокаивает лучше всего. Отказывать мне, хлестать по щеке и отталкивать. Иначе зачем бы она повторяла это из раза в раз?

— Правильно, — она кивает и оборачивает на возглас.

— Да, сейчас, — мама машет нашему водителю, который принес из машины презент, приготовленный для хозяина дома. — Простите, я на минутку.

Мама ускользает в сторону и я вижу, как Ангел буквально подкашивается на ногах. Она почти что делает шаг вслед за моей мамой, лишь бы не оставаться со мной наедине.

— Дыши, Ангел, — напоминаю ей старый совет. — Я держу руки при себе.

Это я ей тоже уже говорил. И в этот раз помогает также, как и в прошлый, то есть ни черта не помогает.

— Зачем ты приехал? — говорит отрывисто и с шумными выдохами, что расставляют причудливые ударения в словах. — Зачем, Ник?

— Я послушный сын, — прячусь за усмешкой, а сам даю себе волю, пока нет чужих глаз, и откровенно разглядываю ее, впиваюсь жадными глазами и рассматриваю каждый сантиметр. — Отец сказал и я приехал.

— Это плохая идея.

— Думаешь, твой муж не оценит? Я вот думаю, что он проглотит. Слова не скажет, уж слишком крутой контракт плывет ему в руки.

— Ты что-то задумал?

— Господи, Ангел! Я реально похож на того, у кого есть план? — улыбаюсь и качаю головой. — Хотя стоп. Один раз у меня был план, но он тебе не понравился.