Лихо ветреное

 — Леди! Убиться можно, честное пионерское… Полгода назад еще по помойкам шастала. А Ди-Ди-Ди — это Дурость Дурацкая Дремучая. Или Деревенская Дебильная Дунька. Ну, еще несколько вариантов. Когда как. Но я матери не говорю! Ни боже мой! Обидится навсегда и отлучит от дома. И ты не говори, будь друг. Для нее эти кошки — не забава, она с ними чувствует себя лучше. Говорит, даже сердце не так болит… Вот ты мне скажи как профессионал — так правда бывает? Ну, что эти твари лечить умеют и все такое…

— Правда, — как профессионал сказал Павел. — Бывает. Ведь ей лучше, да? Значит — лечат.

Ни в каких лечебных кошек он не верил, конечно. Как профессионал. Но как тот же профессионал точно знал, что лучше всяких лекарств лечит необходимость заботиться о ком-то. Сын давно вырос, стал сильным, мужественным и успешным, он сам о ком хочешь может позаботиться, Анне Ивановне уже не надо его кашей кормить и сопли ему вытирать. То есть ей-то как раз это надо, ей-то это просто необходимо, но он-то, паразит, сопротивляется. Ему-то это не надо, и он даже не скрывает, что мамина забота ему иногда в тягость. А кошки ждут заботы, нуждаются в ней, выпрашивают ее… Заглядывают в глаза, мурлычут в ухо, о ноги трутся, спинки под ладонь подставляют — погладь, пожалуйста…

— Володь, ты бы с матерью тоже… помурлыкал как-нибудь, — посоветовал Павел, живо представляя эту картину. — О ногу бы потерся, а? Башку бы подставил, чтобы погладила…

— Чего это вдруг? — Макаров удивился, потом подумал и понял. — Подставишь ей башку, как же… Она тут же за ухо — и носом в лужу. Да не, я все понимаю. Я иногда прошу ее помочь… Ну, мебель она мне выбирала, занавески, посуду всякую… Радовалась! Я чуть не сдох от этой ее помощи, честное пионерское.

— Потерпишь. — Павел не выказал никакого сочувствия. Вот если бы тетя Лида была жива, он что угодно потерпел бы. — Ведь она-то радовалась, да?

— Что да — то да… — Макаров вздохнул и решил: — Я ей скажу, что мне рецепт рассольника нужен. Или еще что-нибудь. Помурлыкаю, чего там… Ты сегодня чем заниматься будешь?

— Домой съезжу. Почищу хату немножко. Там мусора еще много. Завтра кафель куплю — и тогда уж воткнусь с головой. А сегодня — так, подготовлю кое-что. И переодеться надо.

— Выбери у меня что-нибудь, — предложил Макаров. — Тебе ж мое впору? Ну вот. У меня барахла незнамо сколько, тоже назло людоедочке затоварился, а почти ничего так и не надевал… Дурь какую-то накупил, совершенно некуда носить, я ж все время на работе. Или свои тряпки сюда тащи! Че они там в ремонте пылиться будут? Точно, тащи их сюда! Ты ж поживешь у меня еще, правда? Ты ж не бросишь лучшего друга на растерзание одиночеству?

— Трепло ты, Володь, — с удовольствием отметил Павел. — Трепло и бабник, одинокий ты наш… Но я тебя все равно не брошу. Пока.