Сильнее ветра

Трое поставили меня на колени и силой удерживали, пока Карлос самолично запихивал мне в рот куски земли. Виктор хотел, чтобы я запомнил этот вкус, и бесконечно повторял, что он станет мне самым родным, если я ещё хоть раз его ослушаюсь."

"Этот далёкий от гуманности урок весомо шатнул гордость. Я не смог смириться и, выловив по одному каждого из этих троих, избил до полной невменяемости. Они не были ценны для Руиса, и он закрыл на это глаза. Но Карлос. Карлос был неприкосновенен, и я так и не смог ему отомстить. Поэтому видеть его рожу сегодня стало для меня ещё тем испытанием.

Жизнь несправедлива. Когда-то ради Кая я землю жрал в прямом смысле этого слова. А теперь он мне даже в глаза не мог посмотреть.

– Думаешь, я боюсь твоих щенков? – глупо и бесстрашно фыркнул Кайлеб. Он высунул наружу язык, в котором, к моему ужасу, тоже красовалась серьга, и, подцепив двумя пальцами наглухо пережёванную белую массу, демонстративно положил прямо на скатерть. Достав из кармана чёрную рукоятку ручной работы, он нажал на кнопку, и серебристое лезвие со щелчком вылетело вперёд. Я нахмурился. Какого чёрта он не поставил его на предохранитель? – Попробуй, папа, – ожесточённо выплюнул он. – И я перережу им глотки.

Мальчик вырос и в отсутствие отца вовсю пользовался своим особым положением. Мне даже думать не хотелось, какими методами «папа» будет спускать его с небес.

На Виктора это кровожадное представление не произвело ни малейшего впечатления. Он несколько секунд неотрывно смотрел на нож, кончик лезвия которого был направлен чётко в сторону его сердца, а затем перевёл ничего не выражающий взгляд на сына.

– Убери оружие и ешь.

Кайлеб зло ухмыльнулся, но подчинился. Вернул нож на место, взял с тарелки ногу утки и, яростно вцепившись в неё зубами, вырвал огромный кусок мяса.

– Не подавись, – предостерёг я, смотря, как он, практически не пережёвывая, глотает пищу.

– Свою заботу оставь при себе. Сдохну, тебе же лучше будет, – сразу же ушёл в оборону он.

Я склонил голову вбок. Я скучал по нему.

– Неправда. Я очень сильно расстроюсь.

Кайлеб перестал жевать и, зло прищурившись, процедил:

– Расстроишься, что придётся потратить время на выбор венка? Не волнуйся, прилизанный тебе с радостью поможет. У него отменный вкус, – закидал меня своими язвительными словечками он и снова вгрызся зубами в ножку с такой агрессией, словно представлял на её месте шею Белль.

Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Он до сих пор ревновал меня к Мейсону. Что за дурость?!

Мередит кинула озабоченный взгляд на сына, затем на Виктора и, не дождавшись никакой реакции от последнего, покорно опустила глаза в свою тарелку, наполненную свежими овощами.