Сильнее ветра

Я боялась представить, какими невероятными будут наши следующие разы, когда тела привыкнут к друг другу… Когда я буду знать каждую родинку на его теле… Когда не будет боли, а только чистое, незапятнанное ничем удовольствие.

Я сойду с ума…

– Никогда не сомневайся во мне. Потому что я всегда буду выбирать тебя, Мили, – тихо, но чётко проговорил он, всё ещё находясь внутри меня. И осознание этого факта набатом стучало в голове, заставляя согласиться со всем, что бы он сейчас не сказал.

– Я тоже, Эйден. Я тоже всегда буду выбирать тебя.

Глава 11.

Чикаго. Настоящее время.

Максвелл.

В салоне автомобиля стояла тяжёлая тишина, разбавленная лишь моим негромким дыханием и успокаивающим урчанием мотора. Пальцы крепко сжимали обитый кожей руль, пока я через лобовое стекло смотрел на высокие металлические ворота без любых опознавательных знаков, вспоминая, что последний раз был тут четыре года назад. Тогда я проторчал здесь целый час, но меня так и не пустили. Сейчас я бы не отказался повторить этот незамысловатый трюк, но на такой подарок мог рассчитывать разве что идиот, каковым я себя никогда не считал. Хотя то, что крохотная часть меня всё ещё надеялась на положительную развязку этой встречи, уже давало возможность возглавить список самых отъявленных кретинов.

День с самого начала пошёл по касательной вниз. И отправной точкой этого негативного полёта стало грёбаное интервью с блондиночкой. Я не ожидал, что она так хорошо поработает.

Об этой моей ошибке знали лишь несколько человек, поэтому имя бывшей жены, слетевшее с этих пухлых губ, с которыми я мысленно уже сотворил всё самое неприличное, снесло ко всем чертям мой игривый настрой. После этого вопроса мозг будто по команде наплодил воспоминания, и меня чуть не разорвало от осознания того, что мои секреты как дерьмо всплыли на поверхность. Я не хотел, чтобы хоть кто-то об этом знал. Я хотел оставить это событие в прошлом и никогда, даже мысленно, не возвращаться к нему.

Но, видимо, у девчонки были другие планы, и она совсем не постеснялась покопаться в моём нижнем белье.    Я понимал, что для журналиста это норма. Но для обычного человека – это максимально обостряющая атмосферу ситуация. В глазах Эм плескался откровенный страх, и я даже испытал лёгкий укол вины за то, что причиной его стал я. А ведь я ещё очень старался себя контролировать."

"В итоге, после этого интервью, я ещё целый час насиловал грушу, пытаясь выплеснуть всю скопившуюся агрессию. Организм требовал спарринга, но Адам, оценив моё взвинченное состояние, сразу же послал меня. Не пожелал становиться объектом возмездия и заменять собой мешок, набитый песком. Затем вечерние пробки, которые беспрепятственно можно преодолеть только, если ты на вертолёте.