Ветер в кронах

— Мн-н-н, — мычал он, впиваясь зубами в пончик, и смотрел на Катю такими влюблёнными (на самом деле просто благодарными) глазами. — Как вкусно-то!

След от сахарной пудры остался у него на верхней губе белыми усами, и Стефания залилась смехом, глядя на брата. Катя показала пальцем на своё лицо, улыбаясь.

Он вытер губы, а потом поднялся, чтобы умыться.

— Не надо было ему говорить, — заговорщицки прошептала девочка. — Пусть бы так и шёл на работу.

— Я всё слышу, — ответил ей брат. Он вытер лицо и повесил на место полотенце. — И это говорит кто-то, проходивший весь день с усами от брусничного морса?

— Никакой это был не морс, а самые настоящие пиратские усы, — Стеф показала язык и демонстративно отвернулась.

— И самая настоящая пиратская грязь, — ответил Андрей и развернулся к Кате. Её кофе остыл, румяный пончик так и лежал нетронутым на её тарелке — она совершенно забыла о том, что тоже собиралась перекусить. — Катя, спасибо за завтрак. Никогда не ел ничего вкуснее.

— Не за что, — ответила она, небрежно пожимая плечом, словно ей это действительно ничего не стоило. Словно это не она в пять утра месила тесто. Не она переживала, что оно не поднимается. И вовсе не она обожглась брызнувшим кипящим маслом и пять минут держала руку под струёй холодной воды, но волдырь всё равно образовался. Катя посмотрела на обожжённый палец как на нечто незначительное.

— Ну, мне пора, — Андрей оглянулся в направлении двери. — Стеф, веди себя хорошо. Не заставляй меня краснеть за твоё поведение, ладно?

— Не переживай, — Катя встала, чтобы проводить его до двери. — Я уверена, мы поладим.

— Стеф, — брат упорно ждал ответа именно от сестры.

— Ладно, — пробурчала девочка, не поворачиваясь.

— Ну, вот и славно. Пока!

Андрей поднял руку на прощание, а потом Катя смотрела, как он побежал к калитке и чуть не упал, споткнувшись об Гастона.

«Он опаздывал, но задержался ради моего завтрака. Ему понравилось. Он оглянулся», — Катя была практически счастлива.

И не сговариваясь, они со Стеф засмеялись, надеясь, что Андрей их не слышит.

«Если не брать на себя роль курицы-наседки и не носиться с вполне самостоятельным ребёнком как с золотым яйцом, то следить за семилетней девочкой совсем не утомительно», — так думала Катя в первые пять минут добровольно взваленной на себя обязанности.

— Семь плюс пять, — диктовала она с крыльца, уже совершенно обессиленная и измученная несколькими часами позже.

Стефания послушно записывала примеры на выложенной кирпичом тропинке.

— Давай, что-нибудь посложнее, — девочка переползла ближе к калитке и замерла с мелом наготове.

— Семнадцать плюс пятнадцать, — прищурила Катя один глаз, хотя с радостью закрыла бы оба. Её нестерпимо клонило в сон на такой жаре, но приходилось держаться.