Ветер в кронах

— Андрей, ты опять отмалчиваешься? — покачала головой Катя.

— Кать, — выдохнул он. — Это просто работа.

Но теперь ничто не казалось Кате простым.

Они с Ванькой помахали ему вслед, а потом Катя набрала номер Шпиль.

Шпиль неожиданно постарела. Не сильно, но Катя заметила. Чуть глубже залегли морщинки у глаз. Чуть сильнее обтянулись кожей суставы пальцев. И вся её высокая стройная фигурка словно истаяла, высохла, заострилась плечами.

Она стояла у такси, зябко кутаясь в тонкую кофту, хотя солнце припекало нещадно.

С Катей они договорились, что сразу поедут на кладбище.

Всю дорогу Катя пыталась отвлечься тем, что надевала на Ваньку кепку, которую он тут же снимал. Но на подъезде к кладбищу всё равно так разволновалась, что, когда они вышли из машины, Шпиль забрала у неё ребёнка.

Она ни слова не сказала, лишь повернулась в сторону центральной аллеи, и Катя увидела памятник, ещё не миновав шлагбаум.

Ей хватило сил дойти до его могилы.

Вырезанная в камне панорама Острогорска. А на другом куске чёрного мрамора — его портрет. В костюме, чуть склонив голову, Глеб едва заметно улыбался и смотрел прямо на Катю.

Она стиснула зубы, но губы тряслись и слёзы разъедали глаза. Лицо Глеба предательски расплылось, и Катя заплакала навзрыд. Зажимая руками трясущиеся губы, она опустилась на колени и упёрлась лбом в холодный мрамор у подножия памятника.

Грудь словно сдавило ледяными тисками, но нестерпимая боль выжигала изнутри.

Нет, она никогда не сможет его оплакать. Её душа стала выжженной пустой землёй.

Несколько раз Катя затихала, но каждое новое воспоминание вызывало очередной поток слёз, и всё начиналось сначала. Горло перехватывало от душащих рыданий, стоило ей снова поднять глаза на портрет.

Катя помнила, как справилась тогда в больнице — просто решительно отвергла мысль, что Глеб умер, и этим жила. Сейчас убедить себя в обратном, что Глеб умер, она не смогла.

От слёз мутило и подташнивало. Накатывала такая слабость, что хотелось просто лечь на этот мрамор и тоже умереть. Но другого выбора не было: умереть вместе с ним или верить, что он жив.

И она встала, отряхнув колени, упрямо вздёрнула подбородок и посмотрела прямо в его смеющиеся глаза.

«Делай, что хочешь, но возвращайся!

Пусть в снах, пусть незримой тенью, утренним туманом, вечерней росой, лёгким ветерком, шорохом листьев. Хоть иногда.

Я не боюсь тебя забыть, я боюсь тебя помнить. Помнить — значит признать, что тебя больше нет. Но для меня ты есть. И будешь всегда».

Катя нашла Шпиль у могилы отца. Её глаза тоже покраснели. Но она оплакивала не писателя Полонского, она переживала за Катю. Она погладила её по плечу и отдала Ваньку.

Катя прижала сына к груди, и ей чуть-чуть стало легче.